Попав в Рим
Шрифт:
Меня не удивляет, что у него нет телефона. Но меня настораживает, как кожа покалывает от этого мимолётного упоминания о Ное. Как в голове проносится кадр его рук на моём теле, его угрюмый рот, жадно исследующий мой. То самое мгновенное ощущение правильности, когда наши тела соприкоснулись.
— Так, – Эмили опирается на стол. — Куда ты направлялась, прежде чем сломалась перед домом Ноя?
Я отхлёбываю из второго бокала и облизываю губы.
— Эм…собственно, сюда.
Все три девушки хмурятся.
— Сюда? – переспрашивает
— Абсолютно, черт возьми, верно, – говорит Эмили, прежде чем Энни бросает на них обеих раздражённый взгляд и достаёт маленький блокнот, делая в нём очередную пометку в какой-то таблице. — Прости, Энни. То есть, «чёрт возьми, как верно», – поправляется Эмили, сопровождая это игривым жестом.
Энни замечает мой недоумённый взгляд, когда я заглядываю в блокнот. Там записаны имена Эмили, Мэдисон, Энни и Ноя, и у каждого есть пометки. Вообще-то, у Энни их нет вообще, а у Ноя – в два раза больше, чем у сестёр. Это почему-то заставляет меня улыбнуться.
— Я пытаюсь отучить их ругаться. Кто наберёт двадцать отметок, платит двадцать баксов в банк матершинника, – объясняет Энни, закрывая блокнот и откладывая его.
Я тихо смеюсь.
— И зачем это?
— Потому что она – милый, добрый маленький ангелочек, – дразнится Эмили.
Энни показывает ей язык.
— Хотя бы одна из нас должна пройти через жемчужные врата и представлять семью Уокеров.
Мэдисон сардонически ухмыляется.
— Жемчужные врата? Я просто пытаюсь выбраться за городскую черту этого ё…ёршистого городка.
Энни улыбается.
— Хорошо поймала.
Мэдисон поднимает бокал.
— Только потому, что люблю тебя. И потому что если получу ещё одну отметку – придётся платить. А теперь ответишь мне взаимностью и наконец отпустишь меня из Рима?
Хором Эмили и Энни отвечают:
— Не-а.
Эмили, которая, как мне кажется, в этой компании играет роль мамы-наседки, добавляет твёрдо:
— Ной вернулся, а мы – семья. Здесь наши корни, и здесь наше место.
«Ной вернулся»? Мне очень хочется спросить, откуда он вернулся, но возможности не выдаётся.
Мэдисон вздыхает, и в этом одном выдохе – целая гамма эмоций. Тоска, поражение, решимость. Множество чувств, происхождение которых я, наверное, никогда не узнаю, потому что к понедельнику меня здесь уже не будет. Она переводит взгляд на меня.
— Прости, мы легко отвлекаемся. Ты рассказывала, зачем приехала.
Теперь, проведя здесь несколько дней, я понимаю её удивление. Это не самое очевидное туристическое направление. Я делаю ещё глоток пива, чтобы выиграть время для ответа. Но комната вдруг слегка плывёт перед глазами, язык становится тяжёлым, но в то же время развязным. На мгновение отвлечённая этим ощущением, я выпаливаю правду:
— Я искала на Google Maps ближайший город под названием
В ответ – недоумённые взгляды, и я гадаю, какая часть моего заявления шокирует их больше. Решаю начать с наименее странного.
— Ну знаете…классический фильм?
Всё те же пустые взгляды.
— О, вы точно его знаете. Там Одри Хепбёрн и Грегори Пек. Одри играет принцессу Анну, которая сбегает от своей королевской жизни…вы вообще не понимаете, о чём я?
Все три женщины качают головами. Эмили отвечает первой:
— Честно говоря, я не думаю, что мы вообще когда-либо смотрели фильмы с Одри Хепбёрн. Они хорошие?
Мой рот открывается от изумления. Я в шоке. Как они могут не знать, кто такая Одри Хепбёрн?!
— Что?! Как вы прожили всю жизнь, не познакомившись с Одри? Она – сама грация, очарование, красота и при этом чудаковатость. — Я качаю головой. — Она…потрясающая.
И моя лучшая подруга, – не добавляю я, потому что не хочу, чтобы они узнали, какая я странная. Или одинокая. Ведь только человек без друзей назовёт давно умершую кинозвезду своей подругой.
Мэдисон улыбается:
— Звучит как Энни. – Она делает драматическую паузу, лукаво косясь на сестру. — Ну, по крайней мере, часть про «красоту и чудаковатость».
Видно, что это дружеская подколка по её напевной интонации. Но всё же Эмили игриво толкает Мэдисон плечом.
— Ладно, хватит сегодня придираться к малышке. Ты же знаешь, она слишком добрая, чтобы огрызаться.
— Эй, тебе не нужно меня защищать. Я сама за себя постоять могу, – говорит Энни, выпрямляясь на пару сантиметров выше.
Обе её сестры терпеливо смотрят на неё, сложив руки под подбородком.
— Мэдди такая…ну, она просто…
Энни издаёт раздражённый звук, закатывает глаза и откидывается на спинку стула, так и не придумав ничего колкого.
— Очевидно, Мэдисон – это часть про «грацию и очарование». И кстати, Мэдди, ты сегодня очень красиво выглядишь в этой блузке.
Сёстры разражаются смехом, и Эмили нежно целует Энни в щёку, которая явно раздосадована своей неспособностью парировать.
— Никогда не меняйся, Энни.
Сидя здесь и наблюдая, как сёстры подшучивают друг над другом, но при этом так явно любят друг друга, я остро чувствую, как мне этого не хватает в собственной жизни. Мне отчаянно нужно это – знать и быть узнанной. Мне хочется втереться в их маленькую семью и умолять, чтобы они подкалывали меня так же, как друг друга. Хочется, чтобы они тыкали меня носом в очевидные вещи, которые я сама не замечаю. Хочется смеяться, закатывать глаза и быть одной из них. Иметь то, что есть у них.
Но для этого мне придётся быть честной и открытой. Придётся пустить их внутрь, позволить увидеть, что я немного странная и не совсем функциональная. И я не уверена, что это того стоит, ведь я уезжаю в понедельник.