Полночный путь
Шрифт:
— Што, наконец-то надумал расширить кузню?
Батута ухмыльнулся, проговорил степенно:
— Забыл тебе сказать, что нынче осенью женился я, наконец…
— И что? Потому и кузню расширил? — изумился Серик. — А меня чего не дождались на свадьбу?
Батута вздохнул, проворчал:
— Боялся, что Шолоня передумает…
— Дак он, какую из дочерей за тебя отдал?
— Ну, не младшую же… — пробурчал Батута. — И то матери пришлось его целый месяц уламывать. Да и уговорила-то она его только потому, что придумала на паях волочилку поставить…
С крыльца ссыпались сестры, но среди них
— Ты што же, без меня и сестру замуж отдал?!
Батута пожал плечами, сказал:
— Шибко уж выгодный жених попался… Помнишь, прошлой осенью боярина повстречали по пути на торг?
— Ну, помню…
— Вот он за своего сынка и сосватал…
— Дак мать же против была!
— Я уломал. Ты в именитые люди тоже выбиваешься. Глядишь, скоро и в купцы выйдешь; мне Реут недавно намекал… Так что, боярину нечего стыдиться такого родства…
Две оставшиеся сестренки подбежали к Серику, теребили его, щебетали что-то, он не прислушивался. Пошел навстречу матери, которая медленно сходила с крыльца. Подойдя к крыльцу, Серик низко поклонился, мать сошла с последней ступеньки, обняла его, потом отстранила, оглядела, прошептала:
— Целехонек…
Серик усмехнулся, сказал:
— Да што мне сделается? Всего-то и делов, что по касожским степям проехались… И вовсе касоги не такие страшные, как про них брешут; мы в двух стойбищах побывали: в одном три дня пировали, в другом аж пять дней.
Мать спохватилась, сказала поспешно:
— Сейчас баня поспеет, ты пока пойди, попарься, а я на стол накрою… — и торопливо пошла в терем.
Серик потоптался у крыльца, в тепло идти не хотелось, чтобы не перебить удовольствие от бани; любил он, прямо с мороза, да в баню, а уж потом нежиться в домашнем тепле. Батута ушел в кузню, где бухал молот Ярца, и рассыпался колокольчиком один из молотков подмастерьев, который набирал кольчугу. В строгости держал своих подмастерьев Батута; не позволил даже Серика встретить, видать много заказов. Серик прошел к волочильне, заглянул внутрь через открытую дверь. Там как раз волочильщик накалил прут, выхватил его из горна, быстро проковал конец, всадил его в отверстие железной доски. Второй волочильщик прокрутил ворот, ловя раскаленный конец в щель на железном вороте, первый вогнал куда-то сбоку клин, и второй с натугой закрутил ворот — прут, утончившись чуть ли не вдвое, проволокся через доску и накрутился на ворот. После чего оба волочильщика повернулись к Серику, степенно поздоровались; Серик их знал, это были соседские парни, вместе росли. Он поздоровался в ответ, оглядел волочилку, сказал:
— Занятная штука…
Один из волочильщиков, выбивая занозу, и снимая ворот с оси, проговорил:
— Это германская штуковина. Батута за нее золотом заплатил… — он снял с ворота скрученный прут, бросил его в горн, кивнул напарнику: — Качай…
Чтобы не отвлекать их от работы, Серик вышел из волочильни, прошелся по двору, заново привыкая к родному дому. Откуда-то вывернулся кот, настороженно уставился зелеными глазищами. Серик умильно протянул:
— Мышата! Здорово. Аль не признал?
Кот утробно мурлыкнул, подошел к Серику, сильно потерся об сапог, Серика аж шатнуло, до чего матерым стал котище. Отдав
— Почему-то крыс и мышей расплодилось несметное количество… Хоть крысы и жрут мышей, почем зря, а все равно спасу от них нет… Старики говорят — так всегда бывает перед большими бедствиями… Кот уже целыми днями и ночами сидит в амбаре, а все равно мыши и крысы припасы портят. И то верно; коту ведь тоже иногда спать надо… — Батута повздыхал, наконец, протянул медленно: — Не ходил бы ты в Сибирь, а? Вдруг чего случится тут?
Серик пожал плечами, проговорил:
— Если что случится, мой меч мало поможет… Ты тайник подготовил?
Батута снова тяжко вздохнул, проговорил:
— Подготовил…
— Ну, вот и хорошо… Держи там самое ценное имущество и серебро со златом тоже. Чтоб подмастерья не прознали! Простой человек слаб и телом и духом.
— Не прознают… — протянул Батута. — Сам тайно копал ночами.
— Ну, вот и хорошо. Начнется замятня, ты на рожон не при, держись в тенечке, на вече горло не дери. Глядишь, и увернешься от княжеской мести…
Батут вытаращил глаза, спросил оторопело:
— О какой княжьей мести ты толкуешь?
— Князь Рюрик подбивает половцев идти на Киев…
— Гос-споди! — Батута широко перекрестился.
Серик, стараясь не фальшивить, проговорил:
— Чего ты помираешь раньше времени? Вряд ли князь Роман не сумеет побить Рюрика… Если, конечно, он с половцами не сговорится…
— Да как же он его побьет, если князь Роман ушел к ляхам, сражаться против ордена!..
Серик пожал плечами, сказал:
— Раньше лета Рюрик под Киевом не покажется, а к тому времени князь Роман от ляхов вернется.
— А если князь Роман раньше лета от ляхов не вернется?.. — Батута снова тяжко вздохнул, проговорил уныло: — Ладно, пошли в баню…
Зима тащилась уныло и тягуче. Хуже нет, чего-то ждать. Серику даже предлога не выдавалось сходить к Реуту, потому как Реут куда-то уехал. Чтобы скоротать время, Серик помогал Батуте в кузне, а перед вечером уходил за стену и до темноты стрелял из лука и самострела, а бывало и в темноте стрелял, воткнув возле мишени в снег факел. Маленькое разнообразие случилось, когда Горчак сыграл свадьбу с половчанкой. Хоть этого и не полагалось, свадьбу играть среди зимы, но Горчак уломал попа, объясняя тем, что уходит за тридевять земель, и никто не ведает, вернется ли он оттуда. Когда к Серику прибежал посыльный, с приглашением на свадьбу, он обрадовался, что, может быть, повидает Анастасию, но у Горчака оказался свой двор, неподалеку от Реутова подворья.
Как-то Серик заметил, что Прибыток с Огарком плетут какую-то чудную кольчугу. Колечки крошечные из тоненькой проволоки, грудь, плечи и спину еще защищают тонкие булатные пластинки. Подмастерья как раз заканчивали приклепывать последние пластинки. Подошел Батута, спросил:
— Што, нравится?
Серик протянул:
— Тонка больно…
— То-то и оно… Вдвое легче обычного юшмана, да зато вдвое прочнее. Видал, пластины-то булатные?
— Видал… Еще бы… Такой юшман лишь князю по карману будет…