Полночный путь
Шрифт:
— Чего? — Горчак широко ухмыльнулся. — На эту ночь они женщин своих пришлют…
— Да ты што?!
— Смотри, не вздумай отказаться — насмерть обидишь…
— Зачем, Горчак?!
Горчак почесал за ухом, проговорил раздумчиво:
— Я так полагаю, редко они живут, от одного рода до другого — дни и дни пути, чтобы род не захирел, приток свежей крови требуется…
Серик испуганно прошептал:
— Горчак, я же не…
— Ничего-о!.. — протянул Горчак. — Дурное дело не хитрое…
— Горчак, ты скажи им, что твоя половчанка, вовсе не твоя, а моя…
Горчак укоризненно поглядел на Серика, проговорил серьезно:
— Я думал, ты мне друг, Серик… Мне ж тогда за тебя отдуваться придется. А Клава,
Серик пробормотал:
— А ну как дети родятся?.. Каково им тут будет?..
— Серик! Они ж сразу вровень с детьми нойона встанут. Их тут почитать будут, будто принцев. Как же, свежая, горячая кровь, от таких могучих и отважных воинов, как ты.
Серик помотал головой, проговорил:
— Нет, Горчак; ты как хошь, а я не могу… Да у меня и Анастасия…
Горчак вперился ему в глаза бешеным взглядом, прошипел:
— А ты подумай, каково будет той девке, которую ты отвергнешь?! Она ж тут сразу в самый низ скатится, на положение бессловесной рабыни!
Тут зашевелился Шарап, спросил:
— Об чем это вы тут растрещались, будто сороки?
— Да вот, Серик почетную обязанность гостя исполнять не хочет, — проговорил Горчак укоризненно.
Шарап медленно выговорил:
— Ты, Серик, за что хорошую девку погубить хочешь?
— Так ты знал про этот обычай?! — изумился Серик.
— Кто ж не знает? Разве что такие пацаны, вроде тебя… Новгородцы сказывают, будто на полночь, в землях, где самоядь живет, точно такие же обычаи. Да мне один знакомый касог из придонских рассказывал, что у них пару поколений назад этот обычай еще не отмер.
— А с чего ты решил, будто мне пришлют хорошую девку? — уныло спросил Серик.
— Самую, что ни на есть лучшую из лучших! — уверенно заявил Шарап, поднимаясь. Добавил: — Я тут озерцо заприметил, пошли, искупаемся, заодно большую нужду справим в камышах; а то как-то непривычно сидеть на виду у всего стойбища…
Когда они вернулись от озерца, народ уже собирался. Правда, Серик заприметил, как в степь в разных направлениях ускакали всадники. Он тревожно спросил Горчака:
— А не поскакали ли они за подмогой?
Горчак усмехнулся, сказал:
— Да не… Поскакали менять пастухов. Тем тоже ведь хочется гостей послушать… — раздумчиво поглядев на Серика, Горчак сказал: — Когда девку пришлют, ты ее в палатке не укладывай, позови на свежий воздух…
— Эт, почему же? — удивленно спросил Серик.
— А потому… Там пол войлоком устлан, а в этом войлоке во-от такие блохи живут, — и Горчак отмерил половину своего толстого пальца. — Так что, ты свою почетную обязанность исполнить никак не сможешь.
— А как же касоги живут?!
— А они тоже летом предпочитают на свежем воздухе спать. А зимой они не моются. Блоха не любит сосать кровь с немытого тела…
Тем временем появился старейшина, и все принялись рассаживаться. Снова пошли по кругу бурдюки с кумысом. И повторилась вчерашняя обжираловка и опиваловка, только на сей раз все попадали за долго до заката.
Серик проснулся оттого, что его немилосердно расталкивали. Он подскочил, машинально хватаясь за рукоятку меча. Солнце уже уходило за окоем, остался лишь краешек. Серика расталкивала морщинистая, но видать еще крепкая старуха. Увидев, что он проснулся, она напористо потянула его куда-то. Серик заметил, что Шарапа со Звягой уже нету. Старуха подтащила его к палатке, решительно впихнула внутрь. Серик не сразу разглядел сидящую на кипе бараньих шкур девицу, одетую в роскошное шелковое платье до колен, а из-под платья до сафьяновых сапожек ниспадали шелковые же шаровары. Грудь, голова — были увешаны серебряными украшениями. Пояс тоже поблескивал серебром. Девчонка была на пару лет младше Серика. Видать еще младше было попросту
Серик шел и шел, упрямо стараясь отойти подальше от стойбища, чтобы оттянуть познание страшной тайны. Они перевалили ложок, поднялись на возвышенность. Девчонка что-то сказала, тогда Серик опомнился, кинул шкуры в траву. Девчонка принялась деловито расстилать их. Что делать, Серик представлял, потому как еще в детстве, будучи на покосе, подглядел на берегу Днепра, чем занимался со своей женой недавно женившийся соседский парень. Девчонка уже сидела на шкурах, смущенно потупившись. Серик нерешительно топтался возле, не зная, с чего приступить. Но, видать, нравы тут были суровые; если сама себе мужика не добудешь, никто за тебя стараться не будет. Она подняла руку и требовательно потянула Серика на шкуры. А дальше все случилось само собой, только кончилось слишком быстро. Девчонка прилегла рядом, положив голову Серику на плечо, и что-то быстро-быстро шептала. Пахло от нее степными травами, больше полынью. И вовсе не была она немытой; может, они только зимой не моются? Предположил Серик. А поскольку не спалось, то он решил повторить, но действовал уже увереннее, да и девчонка потеряла остатки смущения. Они и не заметили, как начался ранний летний рассвет, не заметили, как уснули на рассвете. Их нашла только ближе к полудню вчерашняя старуха, бесцеремонно растолкала девчонку и увела с собой. Серик собрал шкуры и пошел к стойбищу. Никто и не заметил его появления — там опять шумел пир горой. Только нойон благосклонно покивал ему, да Горчак шепнул:
— Гордись, Серик. С тобой была его младшая дочь…
Серик пробурчал:
— Я, конечно, горжусь… Но как же мне теперь с Анастасией?..
Горчак ухмыльнулся, пробормотал:
— Какой же ты еще сосунок, Серик…
Когда наутро уезжали, Серик, как ни вертел головой, не разглядел знакомого лица — видать женщинам не полагалось провожать гостей. Нойон послал в провожатые троих парней, в том числе и своего сына. Тот уже красовался с новой саблей, подаренной старейшине. Двое других были вооружены попроще, только луками да ножами в простых деревянных ножнах. На второй день на Серика навалилась тоска, видимо от безмерности степей. Хоть степь эту степью назвать было трудновато; то и дело попадались березовые, с примесью осин, лесочки. Встречались озерца, где в камышах заливались кряканьем утки, видать как раз утята шустрить начали, разбегаясь по воде от обеспокоенной матери. Серик ехал позади каравана и невидяще смотрел куда-то вдаль, а сам старался вспомнить мельчайшие подробности путешествия в обитель. Горчак о чем-то беспрерывно болтал с сыном старейшины, то и дело обращаясь к Унче за помощью, Серика это не отвлекало. Изредка встречались табуны коней и отары овец. Пастухи подъезжали к каравану и приветливо желали счастливого пути, как пояснил Унча.
Когда остановились на ночлег, Горчак протянул:
— Это ж надо, еще три дня будем ехать по кочевьям его рода… Потом шесть дней до стойбища следующего рода.
Серик проворчал:
— А чего дальше ехать? Так видно, что здесь пройти с телегами можно.
Шарап проговорил:
— Если от следующего стойбища столько же ехать до соседнего, то мы до осени вернуться не успеем. А до Казани нам иначе как водой не добраться…
Утром на шестой день пути от стойбища, сын нойона что-то сказал Горчаку, и погнал коня прочь, за ним поскакали оба сопровождающих. Горчак проговорил: