Полночный путь

Лексутов Сергей

С воротной башни крикнули:

— А вон князь едет с дружиной! Щас мы этих купцов пощупаем…

Кузнец повернулся к башне, погрозил молотом, прорычал:

— Только слезь со своей голубятни, я тебя мигом молотом поглажу!.. Пошто ворота запер?

Вскоре ворота со скрипом растворились, и появилась княжья дружина, кто в чем, но все при мечах. Скакавший впереди Великий князь Казанский, проскакав сквозь раздавшуюся в стороны толпу, резко осадил коня, спросил грозно:

— Кто такие?!

Горчак поклонился, не особенно низко, проговорил спокойно:

— Да

мы только с Хромым Казарином повидаться хотели. А так, просто, мимо едем…

Князь в сердцах плюнул, проговорил:

— Так ты и есть тот самый Горчак?

— Ага, тот самый… — поддакнул Горчак.

Князь откинулся в седле, задрал голову и погрозил караульному плетью:

— Ты чего сполох поднимаешь, не разобравшись?! Я тебя лично плетью попотчую! — и, повернувшись к посадским, добавил спокойнее: — Идите по избам, ложный сполох вышел…

Переглядываясь и пересмеиваясь, посадские начали разбредаться. Князь повернулся к дружине, сказал:

— Пошлите кого-нибудь за Казарином… — один из отроков младшей дружины, поскакал в ворота. Князь повернулся к Горчаку, спросил: — А не маловато вас для такого похода? Чай сотни полторы всего?

— Хватит, княже… — протянул Горчак. — В твоей крепостце на Самарке нас еще четыре десятка казанцев должны дожидаться, если Казарин выполнил уговор.

— Ох, и громадное дело купцы затеяли, не спросив князей…

— Княже, прости за правду, но как же вас спрашивать, коли вы тут же свару затеете из-за шкуры неубитого медведя, то есть из-за не взятой Сибири?

Князь проворчал:

— И то верно… А как поживает князь Роман? Здоров ли?

— Чего ему сделается? К ляхам ушел воевать, против ордена.

— Сидел бы лучше на Киеве… — проговорил хмуро князь. — Чую я, попахивает чем-то нехорошим с низовьев. С прошлой весны там воду мутит Рюрик Ростиславович… А что за отрок с тобой? — кивнул князь на Серика. — Не молод ли для такого похода?

Горчак усмехнулся, проговорил медленно:

— А это не отрок, это военный вождь похода…

— Да ну?! — изумился князь. — Как зовут тебя, отрок, и чем ты заслужил такое доверие купцов?

Серик ступил вперед, сказал с достоинством:

— Сериком меня зовут, а доверие я заслужил тем, что с князем Романом ходил прошлой зимой на печенегов и заслужил кошель золота от князя, потому как еще и знамя взял.

— Надо же, с первой же сечи — и кошель золота… — пробормотал князь. — Мне б таких отроков с полусотню…

За воротами послышался топот копыт, князь проговорил:

— А вот и Казарин едет. Ну, возвращайтесь с удачей… — и, развернув коня, он слегка толкнул его шпорой. Кося шальным глазом, конь боком пошел в ворота.

Казарин тяжело соскочил с коня, слегка покривился, припав на покалеченную ногу, сказал:

— Вы маленько раньше приехали, чем договаривались…

— Ничего, лишь бы в распутицу не попасть… — проговорил Горчак.

— Ну, я уговор выполнил, — проговорил Казарин, — сорок моих людей дожидаются вас на Самарке, при них семьдесят телег, да и доля товару от казанских

купцов, — оглядев обоз, он спросил: — Может, отдохнете денек?

— Да не-е… — Горчак с сомнением посмотрел в проем ворот. — Казань — город большой, тут наверняка полно половецких лазутчиков… Ну, бывай здоров, Казарин.

— И тебе того же… Возвращайтесь с удачей, — Казарин широко перекрестил Горчака, потом поглядел через крыши посада на длинную вереницу саней, на белой глади реки, перекрестил и их.

Горчак с Сериком спустились по взвозу до самого берега, а купец все стоял в воротах с непокрытой головой, и глядел им вслед.

Лишь миновали Казань, солнце начало ощутимо пригревать, снег по бокам зимника напитался водой, на самом зимнике в колеях появились лужицы. Ехали лежа на шубах в одних рубахах, млея на солнце. Ночами лужицы насквозь прохватывал мороз, образуя тоненький ледок, весело звеневший по утрам под полозьями саней. Серик каждое утро, озабоченно глядя на прозрачное лазурное небо, вопрошал:

— Успеем ли?

Горчак с привычной скукой ворчал:

— Итиль в апреле вскрывается, а нынче март еле-еле середину перевалил…

Ехали уже не от постоялого двора, до постоялого, а сколько получится. Овес да сено для коней покупали у селян, получалось дешевле, чем на постоялых дворах. На подходе к устью Самарки погожие дни кончились, с неба повалили крупные хлопья мокрого снега, и после полудня разыгралась настоящая метель, так что едва не проехали мимо крепостцы. Хорошо Сериковы глаза не подвели; углядел-таки серые бревенчатые стены сквозь белые струи.

Серик было, направил свои сани в незапертые ворота, но в проеме встал страж, с бердышом наперевес, и заорал:

— Ку-уда?! В крепости не протолкаться от саней! Становитесь вон, под стеной!

Серик не стал спорить, погнал коней на подветренную сторону крепости. Здесь, в затишке, распрягли коней, поспешно смели снег с их спин, и торопливо накрыли их попонами. Только после этого дружинники принялись на оглоблях натягивать рогожи, для защиты себя от мокрого снега и пронизывающего ветра. Серик с Горчаком отправились в крепость. В воротном проеме стоял воевода Туркан в шубе нараспашку поверх кольчуги, и уныло глядел на подходящих друзей. Весь вид у него был, как у увядшего, сморщенного осеннего мухомора. Даже могучий когда-то живот его, казалось, увял и бессильно обвис до колен. Левый глаз воеводы заплыл ядреным лиловым фингалом.

Горчак весело поздоровался:

— Здорово, Туркан!

Туркан глянул сумрачно, исподлобья, проворчал, не здороваясь:

— По твоему наущению буйствуют эти разбойники?

— Какие разбойники? — изумился Горчак, хотя ясно было, о чем речь; со стороны постоялого двора неслись разухабистые песни.

Воевода плаксиво проныл:

— В первый же день устроили такую пьянку, такое учинили охальство… Я пытался их унять — да вот что получилось… — и воевода нежно погладил свой фингал. — Дак они, тати этакие, и мою дружину споили! Вон, все там, сидят, с утра бражничают…