Полночный путь

Лексутов Сергей

Престарелые бояре стояли тесной кучкой, в тенечке церкви, опираясь обеими руками о тяжелые посохи, хмуро и осуждающе смотрели на толпу горожан.

Без особой надежды в голосе Звяга сказал:

— Может, летом князь придет? Достаточно будет пару месяцев продержаться…

Шарап вздохнул, сказал:

— Чего судить да рядить? Так и так нам в сторонке не отсидеться… — и двинулся к лобному месту, раздвигая толпу массивными плечами. Звяга последовал за ним. Взобравшись на возвышение, Шарап отстранил Шолоню, который тут же замолчал, мрачно, исподлобья оглядел толпу. По мере того, как он обводил толпу взглядом, гомон утихал. Когда уже вовсе стихло, Шарап заговорил: — Вы тут много орали и кудахтали, будто куры в курятнике, в который забралась лиса, кто-то предлагал идти в чистое поле… Только полоумные

могут такое предлагать! Вы же слышали; конница идет берегом, пешцы плывут на ладьях. Где и как встречать войско Рюрика? Как ни встречай, пешцы все равно сумеют в тыл ударить. Но это я к тому говорю, если бы вы были путными воинами. Да как же из вас строй построить?! Вы толпа, толпа и есть! А любую толпу обученная сотня вмиг разгонит! — толпа загудела, раздались возмущенные крики, кто-то даже предложил Шарапу прогуляться за стену. Но он поднял руку, и вскоре опять все унялись. Шарап продолжал: — И в поле идти, и оборонять город — дело одинаково безнадежное. Но если мы запремся, и выдержим пару месяцев, есть надежда, что князь Роман из ляхов подоспеет. Я думаю, стоит попытаться. Если мы даже и без боя Рюрику ворота откроем, все равно он отдаст город на разграбление, за прошлогоднюю обиду… — Шарап оглядел толпу, увидел стоящего рядом с возвышением Батуту, спросил: — А ты, Батута, что скажешь?

Батута взобрался на возвышение, оглядел толпу, пожал массивными плечами, сказал:

— А я — как все… Порешите биться — все мечи и кольчуги, что у меня в кузне лежат, отдам миру. Порешите открыть ворота — все это Рюрику отдам… — и слез с возвышения, тяжело опираясь о выщербленный камень. Старики рассказывали, будто это лобное место сложили еще во времена Святослава.

Шарап, было, собрался слезть, как вдруг из толпы вывернулся юркий мужичонка, вспрыгнул на возвышение, заверещал фальцетом:

— Да как биться-то?! Купцы со своими работниками и караванной стражей разбрелись во все концы земли! Почитай половины ополчения Киев лишился! Открывать ворота надобно!

Шарап молча примерился и саданул мужичонку кулаком в ухо. Того будто вихрем с возвышения снесло. Толпа весело заржала. На том и порешили; встретить Рюрика на стенах, а там будь что будет.

По всем прикидкам, гонец Рюрикову рать обогнал не на много; дня через два ладьи должны были появиться на стрежне. Княжий воевода наотрез отказался командовать ополчением, расставил своих калек и стариков на стенах и башнях детинца, и затаился там. На следующее утро, на торжище собиралось ополчение. Пока народ не спеша сходился, Шарап со Звягой обходили отряды, осматривали оружие. Хоть они и опасались, что большинство ополченцев явится с дрекольем, опасения не оправдались. С дрекольем да косами пришли окрестные смерды, еще со вчерашнего дня начавшие сбегаться за стены, как только весть о приближавшихся половцах облетела окрестные селения. Горожане были неплохо вооружены; все в кольчугах, у многих самострелы.

Оглядывая воинство, Шарап сказал:

— Ничего, Звяга, повоюем… Глянь-ка, у каждого пятого самострел, у остальных — луки. Да еще в стрельницах изрядный запас ножных луков…

Звяга скептически цыкнул зубом, проворчал:

— Даже Серик из ножного лука стрелять не умеет, а чего ж с этих взять?..

— Нужда научит… — протянул Шарап, впрочем, в его тоне не было особой уверенности.

Когда к полудню народ перестал прибывать, Шарап со Звягой принялись сбивать более-менее организованное войско; порешили принять старый строй: самое маленькое подразделение — «копье», потом — «знамя», в «знамени» от трех до пяти «копий», три-четыре «знамени» — составляют полк. Правда, у Шарапа со Звягой и «копья», и «знамена» получились шибко мелкими. Так что, кое-какие полки и до сотни не дотягивали. Еще не закончилась разбивка по полкам, когда набежали бабы из всех концов города, притащили обед своим ненаглядным ратникам. Разом плюнув в землю, Шарап со Звягой было, принялись ругаться, но тут же и осеклись — рядышком шагали их ненаглядные женушки с объемистыми узелками в руках. Пришлось расположиться на обед тут же на торжище. После обеда Шарап со Звягой принялись расставлять людей по стенам. Стену и воротную башню, выходящие на берег, доверить решили полку кузнецкого ряда; народ был самым стойким, и лучше всех вооружен, а для приступа стена была

самая удобная; рва тут не было, пологий взвоз достигал самой стены. Самый слабый полк горшечников расположили на стене, стоящей над Щекавницей; тут приступа вообще можно было не ожидать: мало того, что довольно полноводная речка прорезала кручу, тут время не затянуло рвы, выкопанные еще во времена Ярополка окаянного. Жидовские ворота, и стену, к ним примыкавшую, взялись защищать жиды, живущие тут с незапамятных времен. Шарап только тяжко вздохнул, оглядев их богатые кольчуги, с золотой чеканкой, из-под которых выпирали объемистые животы, или, наоборот, кольчуга еле держалась на хилых плечах. К вечеру только управились с расстановкой людей. Во всем войске нашлось лишь пара десятков человек, кто кое-как, с горем пополам мог стрелять из ножных луков — их распределили по стрельницам.

Когда, уже в темноте, Шарап со Звягой сытно отужинав в караульном помещении воротной башни, сидели у бойниц, и, поглядывая в поля, затянутые прозрачной весенней мглой, попивали мед из деревянных кружек, Шарап проговорил:

Одно хорошо; на каждое знамя пришлось по опытному бывшему дружиннику. Хоть и старики, но дело знают; можно не опасаясь храпеть до утра…

Звяга проворчал:

— Если б они еще и мечи могли поднимать…

— А это не требуется… — обронил Шарап. — Лишь бы управляли умно своим воинством… Эх, Серика с нами нет!

— Да уж… — проворчал Звяга. — Без Серика трудно будет уйти из захваченного города… Как бы не сложить тут буйные головушки…

— Еще и враги не подошли, а ты уж думаешь, как бы сбежать… — добродушно ухмыльнулся Шарап.

— А чего зря головы класть?! — обиженно вскинулся Звяга. — Ну, ладно; князь Роман хороший был, сильный государь, под ним нам вольготно жилось. Да сгинул он в земле ляхов! Нужен нам другой князь. Так пусть же и правит по праву! А чего он сюда с половцами лезет? Пришел бы без половцев, погомонили бы, покричали, да и сел бы он без крови на киевский стол. Дак нет же, половцев привел, теперь просто так их не отпустишь, с ними же расплачиваться надобно…

Шарап хмуро пробурчал:

— Не нами заведен этот порядок, не нам его отменять… Помнишь, что Горчак говорил? Вот бы хорошо было, если бы всей Русью один царь-государь правил…

— Толку-то, с одного царя-государя… Вон, ромеями один царь правил, никакого княжеского самоуправства у них не было, а поди ж ты, пришли латины и с легкостью повоевали Царьград… — Звяга тяжко вздохнул, отхлебнул меду из кружки.

Шарап спросил:

— А чего ты князя Романа уже схоронил? То, что давно не было от него вестей из ляхов — еще ничего не значит.

Звяга раздумчиво проговорил:

— Дня три назад, будто один купчик болтал на базаре, что князь Роман пал в сече, только никто его тела не видел…

— Вот то-то и оно, что болтал… — пробурчал Шарап. — Смотри ты не болтони, а то вся наша оборона разом рухнет… Не верю я, будто князь Роман может погибнуть в ляхах! Его дружина едва ли не сильнее всего войска ляхов…

Со скрипом отворилась тяжелая дубовая дверь, в проеме стоял Батута, в сверкающем, начищенном юшмане, с мечом у пояса и самострелом в руках. Шарап проворчал:

— Тьфу ты, не могли петли смазать; дверь визжит, будто свинью режут…

Оглядев караулку, Батута прошел внутрь, сел к столу, прислонил самострел рядом к стене. Звяга протянул руку, благоговейно потрогал его юшман, прошептал:

— Ба-а… Такой юшман и князю не по карману…

Юшман, и правда, был богатый; колечки меленькие, пригнаны так, будто рыбья чешуя, один к одному ложатся, булатные пластины, защищавшие грудь и живот, покрыты тончайшими узорами. Батута проворчал устало:

— А я и делал его князю Роману. Да ничего, князь не осудит, коли я его в сече испытаю…

Он налил из жбана меду, отхлебнул, проговорил медленно:

— В Десятинной всенощную служат о даровании победы…

Шарап тяжко вздохнул:

— Эх, хе-хе-е… Лучше бы служили о скорейшем пришествии князя Романа из ляхов… А о победе и думать нечего, даже если ваш Бог с небес спустится, и будет биться вместе с нами на стенах…

— Не богохульствуй! — строго выговорил Батута.

Шарап ухмыльнулся:

— А я и не богохульствую, потому как мой бог — Перун… Ты, Батута, свою казну, да Серикову, заховал уже в схрон, или на что-то надеешься?