Полночный путь
Шрифт:
После первого барана, старик-акын что-то повелительно сказал сидящему за его спиной парню, тот молча сорвался с места и куда-то убежал, вскоре вернулся и подал старику какую-то чудную штуковину; кузовок, из панциря степной черепахи, приделанная к нему длинная, тонкая палка, вдоль палки натянуты три жильные струны. Старик пристроил кузовок на колено, задумался. Шумная пирующая толпа вдруг притихла, а старик ударил пальцами по струнам и запел. Все внимали неподвижно, казалось, даже не дыша. Серик разбирал отдельные слова, но смысл ускользал. А песня все лилась
Горчак ехал впереди, сгорбившись в седле, и о чем-то напряженно думал. Шарап со Звягой, привычные к долгому пути, привычно дремали в седлах. Благо, путь лежал не через враждебные поля половецкие. То и дело из степи выскакивали всадники, пристраивались к каравану, о чем-то разговаривали с Унчой — Серик не прислушивался. Сердце радостно отстукивало удары копыт о твердую степную землю; каждый удар заметно приближал к родному дому. Не хотелось думать о том, что дома-то побыть едва ли недельку придется — и снова в путь.
Глава 8
К усадьбе Яхно выехали уже в сумерках, и тут же резко осадили коней. Приткнувшись к берегу, стояла половецкая ладья.
Шарап медленно выговорил:
— Кажись нарвались…
Горчак проговорил:
— Ладья маленькая, едва ли десяток человек в ней поместится…
Звяга проворчал:
— Все равно поворачивать оглобли поздно…
От ворот уже махали. Кто? Издалека да в сумерках — разглядеть было трудно. Серик первым тронул коня, передвинув лук в налучье поближе к левой руке, мимоходом тронув кончиками пальцев оперенья стрел в колчане. Кони устало вынесли на кручу. У ворот стоял один из сыновей Яхно. Он подбежал к Горчаку, быстро заговорил:
— Виду не подавайте, будто удивлены. Скажите, путь разведывали для торговли с башкирцами…
Шарап хмуро проворчал:
— А мы вообще можем помолчать, ежели их всего десяток…
Отрок замахал руками, испуганно зашептал:
— Да вы что?! Как нам тут дальше жить, коли вы побьете половцев?! — после чего жалобно добавил: — Вы лучше спешьтесь, чтоб они не подумали чего…
Горчак проворчал:
— Ладно, делить нам нечего, а разойтись мирно, все лучше доброй драки… — и тяжело спрыгнул с коня. Видно было, что и он устал смертельно.
Ведя коней в поводу, путники медленно проследовали в ворота. За длинным столом, стоящем под навесом у дверей в подклеть, уставленном всякой снедью, сидело восемь половцев. Есть и пить они перестали, настороженно глядя на прибывших. Горчак устало поклонился, сказал по-половецки:
— Хлеб и соль вам, путники.
Старший, в богато изукрашенной узорными стальными пластинами кольчуге, сказал по-русски:
— Мир вам, путники. Прошу к столу.
— Ты
Но Яхно уже сообразил; его сыновья тащили козлы и две широкие тесины. Серик отметил, что Яхно еще и рукодельный мужик: даже тес умеет тесать. Потому как тесины были свеженькие, желтенькие, только-только вытесанные. Видать, лес был не далеко вверх по Яику.
Горчак поспешно постарался сгладить застарелую неприязнь Шарапа к половцам:
— Меня Горчаком кличут, купец я с Киева. А это моя караванная стража; Шарап, Звяга и Серик. Знатные воины, у самого князя Романа в дружине служили.
Воин ткнул себя пальцем в грудь, сказал:
— Меня Александром зовут. Сотник я в войске дуче. А с солдатами сам знакомься, коли охота… — он повнимательнее пригляделся к половчанке, спросил: — Горчак, а зачем ты такого мальца в столь опасный и трудный поход брал?
— Да где ж, опасный и трудный?! — почти натурально изумился Горчак. — К башкирцам ходили, пути разведывали, торговать с ними собираюсь. Меды у них знатные, да и мягкая рухлядь не хуже сибирской…
Половец вдруг выпалил по-половецки:
— Послушай, красавица: мигни хоть глазом, и с нами поплывешь к отцу родному!
Клео поспешно отступила за спину Горчака, замотала головой.
Сотник грозно насупился, спросил:
— Где взял полонянку?
Горчак положил ладонь на рукоятку меча, выговорил раздельно:
— Не полонянка она. Ее замуж везли за купецкого сына, да ушкуйники напали, ее суженого порубили, а мы ее из воды выловили…
Яхно вдруг добродушно встрял:
— Да будет вам ссориться! Садитесь за стол, испейте доброго меду. В такой дали от родных градов еще не хватало вам мечи скрестить… — он бегло говорил по-половецки.
Жены и снохи Яхно уже уставили новый стол медами и яствами, однако, сотник не унимался. Пока путники рассаживались за столом, он проговорил:
— Врешь ты, купец, как конокрад, застигнутый у чужого табуна с уздечкой…
Серик на месте Горчака давно бы уже выхватил меч, а тот лишь добродушно ухмыльнулся, спросил:
— И где ж я тебе вру?
— В степь вы лазили! — победно выпалил сотник. — Аж на три недели пути!
Горчак протянул:
— Ну-у… Из этих трех недель — целую неделю пировали с касогами… Ты ж, поди, их знаешь… А куда мы лазили — то вас не касается; Сибирь пока ничья. А если будет наша — вы нам в том не помешаете.
Сотник некоторое время задумчиво смотрел на Горчака, наконец, медленно заговорил:
— Вы не со степью торговать собираетесь… Из этакой дали шерсть да шкуры возить — шибко накладно… Да касоги и сами пригоняют свои табуны и отары на продажу…
Горчак равнодушно пожал плечами:
— Кто тебе сказал, что мы только со степью торговать собираемся? Через степь ходить с телегами можно. Да к тому же путь по Белой северские купцы держат, киевлян не пускают; вот и приходится собственную дорогу торить в сибирские леса. Давай лучше, сотник, выпьем мировую. Может ты не слыхал, но у нас нынче мир с половцами.