Полина
Шрифт:
– Что Вы сказали? – Осеклась я.
– Полиночка, – слабым голосом отозвался мой собеседник, – я не понимаю, чего ты хочешь?
Он закурил очередную сигарету и я увидела, что его руки ощутимо дрожат.
– Много чего, – я мечтательно зажмурилась, – Вы уверены, что Вам это интересно?
Дядя Альфред долго вникал в смысл фразы. Мне пришлось ему помочь:
– Или вы имеете в виду, чего я хочу именно от Вас?
– Именно от меня.
Думала я недолго, потом задала такой вопрос, что дядя Альфред сразу же пожалел, что вообще вышел на крыльцо.
– Чем вам наши… тьфу!… земные Навигаторы не угодили?
–
– О том Сопротивлении, что Вы возглавляли двенадцать лет назад. Как Вас вообще туда занесло?
Бывший партизан долго молчал, затем удивил уже меня.
– Ты ведь в школе учишься, да? – Спросил он
– Верно.
– А теперь представь себя её директором.
Я фыркнула:
– С трудом, но представляю.
– Твоя школа маленькая и имеет стандартную, в общем-то, историю, – продолжил дядя Альфред совсем уже трезвым голосом. – Когда-то в городе была одна-единственная школа, достаточно большая, чтобы вместить в себя всех учеников. Но с течением времени детей стало больше, и Навигаторы решили выстроить вторую. Когда она была готова, некоторые учителя из старой школы перешли в новую, старому директору пришлось поделиться с новым администратором, то бишь с тобой, не только кадрами, но и учебно-материальной базой.
Я внимательно слушала, пока ещё не представляя, к чему клонит дядя Альфред.
– В самом начале нового учебного года директор старый школы пришёл к тебе и предложил свои услуги. "Ты, мол, человек на своём посту новый, я готов всячески тебе помогать. Пока ты обживёшься, пока сориентируешься в обстановке, пока сработаешься со своей командой… А у меня опыт многолетней работы"… В общем, уломал он тебя. Проходит год, два, три. Старый директор взвалил на себя бОльшую часть своих обязанностей – и вроде бы тебе жаловаться не на что, если бы не одно "но" – в своей собственной школе ты не чувствуешь себя хозяином. Учебные планы, квалификационные листы, табели о зарплате, накладные о приёме и выдаче матсредств – всё тянет на себе старый директор.
В этом месте я сообразила, зачем дядя Альфред рассказывает мне эту историю, и мне стало смешно. Вот ведь везёт мне на Цитрее: постоянно обсуждаю политические вопросы. Только вот с собеседниками не складывается. Одному едва-едва исполнилось двенадцать лет, второй – не очень хорошо себя чувствует, и даже не "после вчерашнего", а "после сегодняшнего".
– В один прекрасный день ты подходишь к директору и мягко намекаешь, так, мол, и так, поре бы уже и честь знать, я вроде как уже освоился и могу исполнять свои обязанности в полном объёме, посторонняя помощь мне не требуется. А он – ни в какую. Ты, говорит, вспомни из какого дерьма я тебя вытащил. Вспомни, благодаря кому работала твоя школа в первые годы своего существования. И приходится директору, чтобы восстановить статус кво, применять совсем не христианские меры.
– Понятно, – я опустила глаза. Крыть было нечем. Действительно, в межпланетных вопросах наши Навигаторы иногда вели себя неадекватно. Вместо того, чтобы предоставить автономию колониям, которые вполне могут существовать самостоятельно, они всеми силами пытались удержать эти планеты в своём подчинении. В чём смысл?
Впрочем, нужно было как-то спасать ситуацию. Критиковать действия правительства Земли я не собиралась ни под каким соусом.
– И чего вы добились этой своей свободой?
– Ты говоришь так, будто не с Цитреи, а с Земли.
Я осеклась. Действительно, меня занесло куда-то не туда. Хорошо, если его затуманенные алкоголем мозги не позволят назавтра припомнить подробности нашего диалога. Теперь главное – не заострять внимания на опасной теме.
– Не цепляйтесь к мелочам. Лучше признайте мою правоту. Цитрея не сможет самостоятельно выкарабкаться из технологической ямы, куда по своей же вине и попала.
А теперь мы плавно приблизились к тому, с чего начался разговор с Мишуткой. Чтобы не слышать очевидных обвинений, которые на Цитрее, похоже, известны каждому младенцу, я наскоро распрощалась и упорхнула к себе в комнату.
Разговор оставил тяжёлое впечатление. Долгие годы я прожила в твёрдой уверенности, что наши Навигаторы всегда и всё делают правильно. Они – высшая инстанция любой истины. В этом убеждении меня старательно пыталась поколебать лишь Валькирия, своими статьями про недостатки нынешней социальной системы. Но всё это было слишком далеко от реальной жизни, от круга моих интересов, чтобы я обращала на это особенное внимание.
Теперь же я столкнулась с этим вплотную, лицом к лицу; двух коротеньких диалогов с не очень внятными собеседниками мне хватило, чтобы незыблемый, как мне всегда казалось, фундамент моих убеждений дал основательную трещину.
Получается, Валькирия в который раз оказалась права. Ладно, теперь будет о чём поболтать с папулей долгими зимними вечерами.
Чапа – на редкость прожорливое существо. Размерами – не больше кулака, а есть может часами. Уставится глазками-бусинками куда-то в пространство и мерно двигает челюстями, примерно одно-два движения в пол-минуты. Вот уж действительно – этому существу некуда торопиться.
Я кормила черепашку, пока не надоело, точнее, пока мне не помешал Мишутка, который со своей половины комнаты начал вонять чем-то резко-техническим.
Теперь уже я проявила любопытство, подошла к мальчику сзади и долго из-за его спины наблюдала, как он что-то выпаивает из большой неопрятной на вид платы.
– Продолжаешь заниматься машиной времени?
Мой удручённый голос заставил Мишеля подскочить на месте.
– Ты здесь? – Запинаясь, спросил он.
– Конечно. Где мне ещё быть.
– Испугала меня!
– Прости. Я спрашиваю, ты продолжаешь свой безнадёжный проект?
Мишутка выглядел виноватым, словно котёнок, опрокинувший со стола плошку со сметаной:
– Мне совсем чуть-чуть осталось, через пару дней я закончу.
– Ну-ну.
– Дай мне карту памяти.
– Одного не понимаю, у тебя что, нет какого-нибудь завалящего твёрдого диска?
– Полин, ты когда-нибудь жёсткий диск перестанешь называть твёрдым?
– Когда-нибудь – перестану. Сейчас дневник попишу и дам.
С дневником я управилась за двадцать минут. События сегодняшнего дня изрядно утомили меня. Сейчас я отдам Мишелю карту памяти и улягусь спать – и гори всё синим пламенем. Над всеми проблемами подумаю завтра. Как говорится, утро вечера мудренее.