Полина
Шрифт:
Мой собеседник посчитал нужным изобразить на лице удивление:
– Ты о чём?
Я устало мотнула головой:
– Вы прекрасно понимаете. Бережёте мои чувства?
Капитан несколько секунд подумал, потом рассмеялся:
– Ты меня раскусила!
– Не вижу в этом ничего смешного, – холодно заметила я.
– Не любишь, когда тебя жалеют?
– Не люблю, когда меня обманывают.
– Что же, – Виктор Иванович остался невозмутим, – можешь начинать ещё раз, с самого начала. Теперь ты знаешь, как нужно делать, –
Это был решающий момент. Я могла бы плюнуть на все свои принципы и уйти, но вместо этого взяла стамеску и принялась за работу.
Теперь всё оказалось гораздо сложнее. Если раньше я счищала с пола только ту краску, которая плохо пристала к доске, теперь мне приходилось очищать всю поверхность полностью, что было гораздо труднее.
Затылком я чувствовала взгляд Виктора Ивановича, но делала вид, что не замечаю этого и упорно продолжала скрести пол.
Капитан не выдержал первым.
– Зачем тебе это? – Спросил он.
Теперь уже мне пот заливал глаза.
– Вы о чём?
– Ты вполне могла бы спокойно уйти и заняться своими делами – тебе бы никто слова не сказал. Даже я. _ он помолчал. – Или ты меня боишься?
– Я похожа на человека, который Вас боится?
– Не особенно.
– Вот, и я о том же. Я обещала Вам помочь – и я помогу. И не нужно делать скидок на мой возраст; я, если Вы ещё не забыли, – супер. С нас всегда был спрос больше, чем с обычных детей.
Виктор Иванович вздохнул и ничего не ответил. Могу предположить, что моё поведение произвело на него нужное мне впечатление. А вслух он меня не стал хвалить только потому, что его лимит похвал в мой адрес на сегодняшний день был исчерпан, а перебор в данном конкретном случае – это всегда плохо. Похвалами можно испортить любого, даже самого положительного человека.
Мои принципы обошлись мне ещё в два часа потраченного времени и в стойкий тремор обеих рук. Виктор Иванович больше ничего мне не говорил, но смотрел на меня так, что мне было понятно без лишних слов: с некоторых пор он начал меня уважать.
– Нам пора! – Взглянув на часы сообщил, наконец, капитан. – Все уже собрались.
Кто – "все" – этого я спрашивать не стала – и так будет понятно, зачем лишний раз болтать языком.
Дома нас ждал праздничный обед. За столом, вкупе с уже знакомыми персонажами, находились ещё с десяток человек, которых я видела впервые в жизни. Я к ним особенно не приглядывалась. Впрочем, когда я заметила некоторые несуразности, то стала более внимательной. Дядя Альфред, по своему обыкновению, уселся во главе стола и с рассеянной улыбкой принялся принимать поздравления. Поздравляли почему-то только его, что меня очень удивило.
– У него сегодня, ко всему прочему, день рождения, что ли? – Уточнила я у Мишутки, который привычно устроился рядом со мной.
Мальчик, занятый то-ли едой, то-ли
На редкость нелюбопытный человек!
Кроме салатов, копчёностей и всяких вкусностей на столе было много разнокалиберной выпивки, начиная от шампанского и заканчивая какой-то самопальной субстанцией в плотно закрытых бутылках.
С другой стороны от меня устроилась Катя.
– Здравствуйте! – тихо поздоровалась девушка.
Я благосклонно кивнула:
– И Вам того же!
Мальчик с удивлением оглядел нас. Похоже, он всё ещё не мог привыкнуть, что мы называем друг друга на "Вы"
Я ещё раз оглядела присутствующих и отметила, что все незнакомцы – мужчины, всем – больше сорока, больше половины из них – в камуфляже, выправка у всех – военная.
Вряд-ли ошибусь, если предположу, что попала на профессиональный праздник здешних диссидентов. Именно эти ребята, если я хоть что-то понимаю в этой жизни, двенадцать лет назад вырвали из состава нашей Федерации крохотный кусочек под названием "Цитрея" и до сих пор гордятся этим нелогичным действом.
Только вот при чём тут дядя Альфред?
– Господа! – С бокалом в руке встал из-за стола очередной приглашённый. – Давайте выпьем за нашу родную планету, за нашу свободу, за тех, кто с оружием в руках эту свободу завоёвывал!
И опять все посмотрели на дядю Альфреда, который, единственный из всех, встал и выпил свой бокал стоя.
Мы с Мишуткой пили лимонад. Наташка пошепталась с Катей. Под шумок они хотела плеснуть шампанского и себе, но тётя Анфиса так взглянула в их сторону, что девушки засмущались и присоединились к нашей компании
Я наклонилась к Кате и шёпотом поинтересовалась:
– Ты хорошо знаешь дядю Фреда?
– Он – мой папа.
Я слегка смутилась – живу тут уже не первый день, такие вещи мне положено было знать – затем продолжила расспросы:
– А какое отношение дядя Фред имеет к сегодняшнему празднику?
– Двенадцать лет назад он командовал повстанческими отрядами на нашей половине материка.
Думала, такое бывает только в плохих комедиях: я как раз набрала полный рот лимонада и с шумом выплеснула всё на мою собеседницу. Катя коротко взвизгнула и принялась вытираться. На нас оглянулись. Я была так изумлена, что даже не извинилась.
Уж от кого, но от дяди Альфреда я такого не ожидала. Во-первых, я полагала, что творческие люди – все как один – пацифисты. Во-вторых, именно дядя Альфред не напоминал боевика, даже если подключить всё имеющееся в наличии воображение.
– На нашей половине – это как? – Пролепетала я.
– Он был здесь самым главным.
Это меня добило окончательно. Скажу красивее: это стало последним гвоздём в гроб, где упокоился мой здравый смысл.
Несмотря на испорченную кофточку, Катя выглядела довольной – она наслаждалась моим изумлением.