Полина

Сиваков Александр Владимирович

– Что с тобой?

Мальчик медленно посмотрел на меня. В его взгляде читался самый настоящий ужас. У меня по спине побежали мурашки.

– Что с тобой? – Затеребила я его за плечи. – Что случилось?

– Зайди в мою комнату! – Прошептал он. – И посмотри: там никого нет?

Я приоткрыла дверь, заглянула в проём, затем осторожно прошла туда.

– Никого! – Доложила я изнутри. – Вообще – никого.

Марек подошёл ко входу, но остался в коридоре.

– Лучше я сразу в школу пойду, –

сказал он.

Я обратила внимание на его ноги:

– В тапочках?

– Всё равно, – пролепетал Марек, – это не важно.

И ушёл.

Я долго смотрела ему вслед, затем обратила внимание на интерьер его жилья, для чего мне пришлось зайти внутрь.

Здесь был такой же бардак, как во всех остальных помещениях. Чем больше я осматривала комнату, тем больше удивлялась. На столе в полном хаосе валялись бумаги, распечатанные очень мелким шрифтом, на них – обугленные дочерна детали разобранного пищесинтезатора, на самом видном месте – пол-стакан тёмного напитка, то ли крепкого чая, то ли слабого кофе.

Я подошла к столу, взяла один из листов и вчиталась в текст. Множество символов и цифр, распределённых между собой в самых нечитаемых комбинациях. Понятненько – распечатки компьютерных программ. Я видела такое пару раз у нашего компьютерщика в Одессе. Никитино хозяйство. Интересно, как он тут без меня.

Уже направившись к двери, я невольно бросила взгляд в другую часть комнаты, которая, как я помню, принадлежит Мареку, точнее – Игорю Кириллину (сам чёрт не разберётся, как его величать) – и остолбенела от удивления.

При знакомстве он сразу назвался психологом. Расхожая присказка гласит, что все психологи – немножко психи. Я в какой-то степени была с этим согласна, но только теперь поняла, насколько всё запущено в данном конкретном случае.

На аккуратно застеленной кровати Никитиного соседа лежал набор для игры в песочнице – маленькое ведро, два совочка, крохотное пластиковое ситечко; всё – пронзительно красного цвета. Если же учесть, что находился этот набор на тёмно-зелёном покрывале, получался контраст, мимо которого нельзя было пройти.

(Любой художник вам скажет, что любые два цвета имеют коэффициент контрастности. У одинаковых цветов он вообще отсутствует, а самый высокий он как раз у пары красный-зелёный, а не белый-чёрный, как могут подумать некоторые. Но это я так, к слову.)

Так вот, на этот детский наборчик я пялилась долго, минут, наверное, пять. Потом будто что-то меня толкнуло – я наклонилась и заглянула под кровать. Там, среди пыли и пары использованных носков, стояла небольшая картонная коробка. Особенно не задумываясь над этичностью своего поведения, я распахнула её – и тут мне стало по-настоящему плохо.

Внутри лежал комплект детской одежды. Тут не нужно

иметь большого опыта, чтобы понять, что рассчитан он на совсем крохотного ребёнка, которому максимум пару недель. Маленький чепчик, совсем крохотные ползунки – чуть длиннее моей ладони, миниатюрная распашонка; вся одежда – пастельного голубого оттенка.

"Нет, то, что я сейчас вижу – этого просто не может быть! – Снова забилась в голове паническая мысль. – И то, что я тут очутилась, и эти непонятные вещи под кроватью Марека… Я просто сошла с ума. Или я сейчас на Цитрее и мне сниться сон. Как же мне прийти в себя, а?!"

Для верности я несколько раз больно ущипнула себя за плечо, и с нервным смешком подумала, это уже становится привычным жестом. В голове не прояснялось, напротив, всё окружающее стало видится чётче, со многими мелкими деталями, которых я раньше не замечала. Ковёр над кроватью Марека с прожжённой дырой, которая, как мне сразу показалось, появилась совсем недавно. Три одинаковых кроссовки, валяющиеся на полу, почему-то – только на левую ногу. Шикарный красный зонт, лежащий прямо посреди комнаты…

В коридор я выбралась, сжав виски ладонями. Руки мелко тряслись. Лицо у меня едва ли сильно отличалось от физиономии нашего психолога пару минут назад.

Само собой, до умывальника я так и не добралась – влетела в нашу комнату и принялась тормошить Настюху, которая прихорашивалась перед зеркалом:

– Что здесь происходит?! Ты можешь мне объяснить, что здесь происходит?!

Бахмурова окончательно уяснила для себя, что я абсолютно неадекватна, поэтому решила не удивляться ничему, что бы я ни выкидывала. Как-то иначе трудно объяснить тот факт, что она посмотрела на меня спокойно, словно на холодильник, и спокойно сообщила:

– Начнём с того, что у нас всё в порядке, за исключением того, что моя соседка по комнате сошла с ума, но тебе это, надеюсь и самой известно. А так – всё в норме.

– Ты к Мареку заходила?!

– Зачем? – Бахмурова была так невозмутима, что я сама невольно сбавила обороты.

– Ты здесь старшая, поэтому должна наблюдать за порядком.

– Когда ты была старшей, ты не больно-то бегала по комнатам! – Огрызнулась моя подруга. – Да и какая из меня старшая!

– У тебя всё в порядке?

– Наконец-то, – кротко отозвалась Бахмурова. – Я уж думала, что ты этого вопроса никогда не задашь. У меня – всё. А вот что касается остальных…

Она замолчала. Я поторопила:

– Ну, что с остальными?

– Да ничего. Странные они какие-то. Кит в школе дни и ночи пропадает. Утром, когда мы собираемся, он, оказывается, уже там, вечером, когда ложимся спать – он ещё там.

– Кто-кто?

– Никита. Мы его Китом зовём.