Поглощённая
Шрифт:
После бесконечного молчания она моргает. Разминает шею.
— Пошла ты, Джилл Джонс.
— Пошла ты, — бросаю я в ответ.
Она сужает глаза, затем пожимает плечами.
— Он этого заслуживал.
Я издаю медленный, дрожащий вздох.
— Я знаю.
— Убийство твоего бывшего, который применял к тебе насилие, изначально морально допустимо, как ты сказала.
— Ну, это было...
— Ты сама сказала.
— Это было до того, как ты повела себя как мудачка.
Она свирепо смотрит на меня, и на мгновение страх снова подступает к моему горлу, и я давлюсь им. Это не Земля. Мы в триллионах миль
— Мне нужно больше кофе, — заявляет Дарси. — И я устала смотреть на твое жалкое, перепуганное лицо.
Прежде чем я успеваю остановить ее, или извиниться, или как-то попытаться загладить образовавшуюся между нами трещину, она разворачивается на каблуках и широким шагом направляется обратно к лагерю. Оставляя меня одну, в полном одиночестве, в глубине леса.
14
Мне стоит пойти с ней. Если я этого не сделаю, Бен разозлится. А я не хочу, чтобы он отчитывал меня, и меньше всего потому, что боюсь, мне это может понравиться. Мне стоит плестись за Дарси, как побитой собаке, и молить Бога, чтобы она меня простила. Потому что этот выпад был явно ниже пояса, и я это понимала. Моя мама — это одно, но то дерьмо, через которое прошла Дарси... это совершенно другое. Я знаю, что этот мудак сделал с ней. Она не убийца. Она защищалась. Судья с этим согласился.
Но то, как она посмотрела на меня, было ужасающе. Впервые я испугалась ее.
Я ловлю себя на том, что бреду всё глубже в лес.
Это не сознательное решение, но оно кажется правильным. Может, всё дело в допросе Дарси, но здесь я чувствую близость к матери. Словно слышу её голос в слабом шелесте листьев.
Поэтому я следую за памятью о ней, об этой женщине, которая говорила, что так сильно меня любит, но так и не смогла сделать меня полноценным человеком. Во мне всегда чего-то не хватало. Она так и не позволила мне узнать отца, кем бы он ни был. Она никогда не открывалась мне. И вот я здесь, ищу всё, что она могла бы дать мне в своих воспоминаниях, в этом далеком месте, где её жизнь разрушилась.
Теперь повсюду валуны и выступающие куски скал и земли, по лесу становится всё труднее передвигаться, чем дальше я захожу.
Я слышу его прежде, чем вижу, — низкий гул вдалеке. Водопад. Должно быть, это он.
Окрыленная этой новой целью, я ускоряю шаг. И когда я огибаю покрытый мхом уступ, вот он. Вода обрушивается через край промокшего темного камня, пенисто-белая, в ледяной ручей внизу. Я представляю ледники, питающие этот водопад, как и реку на равнине.
Это просто водопад. Это просто лес. Но я не могу перестать думать о том, что моя мать когда-то была здесь, стояла прямо на этом месте, смотрела на этот самый водопад. Он так прекрасен. Похож на картинку, которую я в детстве вырезала бы из старого учебника истории и приколола бы на стену — алтарь давно ушедшей ослепительной красоты.
Я глубоко дышу, вдыхая густой воздух. Это здесь иначе, чем на равнине. Воздух плотнее, почти осязаемый. Присутствует ощущение нереальности. Шум воды — единственный звук.
Мне это было нужно — побыть одной, вдали от остальных. Я не хочу признаваться в этом самой себе, но каждый вопрос Дарси ощущался как нож между лопаток. Моя мать никого бы не обидела. Не смогла бы. И уж точно не Эндрюс.
Я разочарованно
Я не могу позволить Дарси задеть меня. Я просто посижу здесь и наслажусь водопадом, возьму несколько образцов и отправлюсь обратно в лагерь. Если повезет, я вернусь как раз к обеду.
Я устраиваюсь на покрытом мхом камне и смотрю.
Водопад каскадом спускается с каменного уступа, вокруг которого лес карабкается вверх, к снежным вершинам. Наш лагерь находится у подножия гор, их склоны бледно-пурпурные на фоне неба, но сейчас из-за деревьев я их не вижу.
Думаю, я могла бы забраться туда, на вершину водопада. Там есть неровные углубления, заболоченные уступы, которые могли бы послужить импровизированными ступенями. Я вижу себя стоящей, движущейся к поднимающейся земле, к падающей воде. Я вижу себя там, становящейся частью этого изрезанного ландшафта с каждым шагом, с каждым прикосновением кожи к скале, воде и мху, с каждым шагом по лишайнику и сланцу.
По спине пробегает дрожь.
Трепетание листьев привлекает мой взгляд. Я тянусь к растущему рядом папоротнику, завороженная его красотой. По коже бегут мурашки, а внизу живота разливается тепло. Я вытягиваю ладонь вверх, чтобы лист мягко лег на нее для осмотра. Этот вид папоротника мне не знаком — ну еще бы, — но он настолько похож на древние земные папоротники, что я немного опешила. Здесь всё похоже на Землю. Как будто кто-то сделал точную копию нашей планеты и поместил ее где-то далеко, с едва заметными отличиями.
Я окидываю папоротник критическим взглядом и замечаю нечто странное. Странное, но изысканное. Здесь нет никаких изъянов. Никаких разрывов или дырок от насекомых, никаких недостающих листьев, никаких щербинок. Он абсолютно симметричен. Каждая деталь папоротника совершенно безупречна. Я тянусь к другому листу, деликатно расправляя его на ладони. То же самое. Это идеальная, невозможная вещь.
Когда я провожу пальцем по листу, волоски на моей руке встают дыбом. Тепло в животе разгорается, сжимаясь внутри. Я ахаю от внезапного удовольствия.
Господи, неужели меня возбудил безупречный образец ботанического совершенства? Нет, это что-то другое. Что-то большее. Я не думаю о сексе. Я не собиралась испытывать подобных чувств.
Встав, я оставляю папоротник и подхожу к ближайшему дереву. Его ствол толстый, крепкий и серебристый. Его листья свисают длинными спутанными прядями, серебристо-зеленые в тенистом лесу. Будет ли и это дерево совершенным?
Деликатно, почти нерешительно, я кладу ладонь на прохладную кору. Я чувствую, как жизнь дерева пульсирует под моей кожей. Кора гладкая, но когда я провожу по ней пальцем, то обнаруживаю рельефные бороздки, и по мере того, как я так медленно ласкаю дерево... это скрытое удовольствие разворачивается внутри меня.
Что это значит?
Я прижимаю к дереву вторую руку. Внимательно изучаю кору. Я не разбираюсь в деревьях так же хорошо, как в их более мелких собратьях, но я точно знаю, что это еще один идеальный экземпляр. Почти невидимые бороздки на его стволе правильные, повторяющиеся, словно созданные некой космической рукой.
Это ошеломляет. Меня переполняют эмоции от всего этого, от этого места. Трава, должно быть, такая же. И цветы, которые яркими вспышками цветут по всей равнине. Биология так не работает, просто не работает. По крайней мере, не на Земле.