Поглощённая
Шрифт:
Я целую его прежде, чем он успевает возразить, — жесткий, отчаянный поцелуй до стука зубов. Он кряхтит, и я мысленно заставляю его остаться. Останься. Со мной. В лесу. Нам никогда не придется уходить.
Но он сильнее меня, и ему не составляет труда мягко отстранить меня. Он качает головой, в его всё еще похотливом взгляде читается бессловесная окончательность: Мы не можем этого делать. Он не может. Он военный до мозга костей. Настоящий профессионал.
— Джилл Джонс, — говорит он почти самому себе. — Пойдем. Нам пора.
Словно пламя, лишенное кислорода, мое возбуждение рассеивается, разлетаясь по ветру, как пепел.
Я прислоняюсь спиной к дереву в насквозь промокшем белье и пропитанной слюной футболке, и всё, что я чувствую, — это стыд. Я бросилась на Бена в момент помутнения рассудка. О чем, блядь, я только думала?
— Ты готова? — Выражение его лица мягкое, и я ненавижу то, что он так добр, даже когда я выставила себя идиоткой.
Я киваю.
— Да, я иду за тобой. Мне просто нужна секунда.
Его губы сжимаются. Он отводит взгляд.
— Не задерживайся. Догоняй меня, хорошо?
— Хорошо.
Он поворачивается и широким шагом уходит через лес, обратно к лагерю. Когда он растворяется в пятнистых тенях, я слышу треск — он снова включает свою рацию. И мне кажется, что я слышу, прежде чем он полностью исчезает: «...это ничего не изменит для тебя».
Блядь.
Я присоединюсь к нему через секунду. Мне просто нужна секунда.
Я застегиваю куртку, застегивая воротник на шее так высоко, как только возможно. Приглаживаю волосы и издаю долгий, полный ненависти к себе вздох. Наконец я отталкиваюсь от дерева, готовая идти следом за Беном.
И тут я вижу это.
Я думала, мне показалось. Всё вокруг меня в цветах. Мозаика. Волнообразный взрыв буйных красок — цветы, которых я никогда раньше не видела. Они образуют яркий круг вокруг дерева, где Бен почти заставил меня кончить. Я смотрю и вижу лозы, свисающие с его ветвей. Бесчисленные толстые, покрытые листьями лозы, которых, клянусь, раньше здесь не было. И каждый лист идеально симметричен. Каждый лепесток цветка безупречен.
Это зрелище наполняет меня благоговением и необузданным восхищением. Что это значит? Откуда всё это взялось? Было ли это привлечено чем-то, нашей активностью? Мне нужно понять. Мне следует делать записи, фотографии, собирать образцы.
Но пока я замираю здесь, среди необъяснимых цветов, мои чувства пронзает укол страха. Желудок сводит от ужаса. Эндрюс была здесь, в глубине этого леса. Одна. Я не знаю точно, что видела моя мать, когда нашла Эндрюс, но что бы это ни было, это сломило ее.
Я не хочу брать образцы. Я не хочу ни к чему этому прикасаться. Что, если я, как и Эндрюс, никогда не выберусь из этого леса?
Я бросаю последний
16
Я легко догоняю Бена. И к тому времени, как мы возвращаемся в лагерь, воздух между нами искрит от невыплеснутого напряжения. Всю дорогу мы почти не разговаривали, и я за это благодарна. У меня в голове слишком много всего: цветы, ссора с Дарси — слишком много. А ссориться с Беном мне хочется меньше всего. Поэтому я держу рот на замке.
Но как только мы входим в лагерь, сразу становится ясно, что что-то не так. Тяжелая, невидимая туча нависла над лагерем, вибрируя на моих нервах, давя так, что закладывает уши. Ощущение неправильности проникает в каждую пору.
Из главной палатки доносятся голоса на повышенных тонах. Голос Дарси звучит резко и взволнованно. Но Джулиан… Его голос пронзает меня насквозь даже на окраине лагеря. Он напуган. Нет, не просто напуган. Он в ужасе. Он другой. Словно он потерял какую-то часть себя и сходит с ума.
Я узнаю сломленного человека, когда слышу его голос.
Мы с Беном переглядываемся и срываемся на бег. Врываемся внутрь плечом к плечу.
— Ну, посмотрите, кто пожаловал, — ядовито выплевывает Дарси, поворачиваясь к нам. — Траляля-шлюха и Труляля-шлюха.
Джулиан смотрит так, словно едва узнает нас. Он сидит за столом, перед ним кружка с, казалось бы, нетронутой водой. Его очки, аккуратно сложенные, лежат рядом. Его волосы, обычно безупречные, спутались от грязи и кусочков растений.
— Что здесь происходит? — требует Бен.
Дарси фыркает.
— Как будто тебе не плевать.
— Ему не плевать, — говорит Джулиан голосом, лишенным всяких интонаций. Он вглядывается в Бена так, словно видит его впервые. — Он нам не отец, но заботится, как будто это так.
— Да, хорошо, — мягко говорит Дарси. — Как скажешь, Джулс.
Я замечаю, что ее руки дрожат.
— Хватит нести херню, — рявкает Бен. — Докладывайте. Живо.
Джулиан вздрагивает.
Ноздри Дарси раздуваются. Она вздергивает подбородок, и мне интересно, сколько страха таится внутри нее, сколько она пытается скрыть.
— С Джулианом что-то случилось на равнине.
— Нет, нет, я в порядке, — бормочет Джулиан.
Я не могу оторвать взгляд от Джулиана. Он где-то очень далеко. Это не тот Джулиан, которого я знаю.
— Объясни, — говорит Бен, стиснув челюсти.
— После того как я вернулась в лагерь, сразу после того, как ты в миллионный раз побежал за Джилл, — ядовито произносит Дарси, — Джулиан захотел пойти, я не знаю, посмотреть на траву или типа того.
— На дерево, — говорит Джулиан.