Поглощённая
Шрифт:
Я провожу пальцами вниз по серебристому стволу дерева.
Боже. Я выгибаю спину от внезапного прилива ощущений. Соски твердеют. Дыхание становится прерывистым.
Позади меня хрустит ветка.
Я представляю его дыхание, теплую дрожь на моей обнаженной шее. Я представляю, как втягиваю его в себя, позволяя ему прикасаться ко мне так же, как я ласкала дерево, папоротник. Я знаю, что это он. Я слышу, как он дышит. Чувствую его шаги. То, как костяшки его пальцев задевают колышущиеся папоротники.
Я
— Джонс, какого черта ты делаешь здесь одна?
Раздражение Бена выставлено напоказ, и только для меня. Его грудь вздымается и опускается, дыхание такое же прерывистое, как мое. Он торопился добраться сюда. Может, даже бежал.
— Извини. — Я не имею этого в виду. На самом деле нет. Мне нравится, что он пришел сюда, чтобы забрать меня. Мне нравится, когда он злится на меня.
— Извини? И это всё? — Он трет лицо рукой. — Джонс, научись хоть раз брать рацию. Я волновался.
Мое сердце готово расколоться и пролиться наружу.
— Волновался?
Он делает шаг ко мне.
— Да, волновался.
Лес пульсирует сквозь меня, кожа покалывает от его желания.
— Почему?
Бен подходит ко мне, вторгается в мое личное пространство и тянется к моей рации. Он издает звук глубокого неодобрения, и устройство издает треск. Свирепо глядя на меня сквозь веер ресниц, он нажимает на свою собственную рацию.
— Ты отключила свою чертову рацию, — рычит он.
Ты отключила свою чертову рацию.
Его голос, удвоенный, с задержкой в долю секунды, рокочет из моего собственного устройства.
Он всё ещё невероятно близко. Думает ли он о прошлой ночи? Я — да.
— Я забыла. — Честно говоря, я вообще не думала о своей рации. Я отвлеклась.
— Я знаю, что я не твой командир, — говорит он, — но ты не можешь просто игнорировать правила, которые я ввел в целях безопасности.
Он не сделал ни единого движения, чтобы увеличить дистанцию между нами, и я тоже не собираюсь. Его голос низкий, грубый. Его взгляд едва заметно опускается к моим губам.
Я вспоминаю, как его пальцы ловко расстегивали мои штаны.
— Ты прав, ты не мой командир.
Лес обвивает меня томными руками, чувственное облако пыльцы от потревоженного цветка, деликатное прикосновение листа к коже, бесстрастные деревья, пульсирующие жадной жизнью. Вдохи наполняют тяжелые легкие.
— Но ты находишься под моей защитой. — Бен наклоняется ко мне, почти незаметно, его тело согревает меня своей близостью.
— Защитой от чего? — Чувствует ли он это? Вздох этого места, затаенное дыхание и знойный стон? Покалывающую кожу и обостренные чувства?
Отстраненно, почти с недоверием, я понимаю, что еще никогда не была так возбуждена. Прошлая ночь была ничто по сравнению с этим. Я — пороховая бочка, готовая взорваться. Если он хотя бы посмотрит на меня определенным образом, я...
— От этого места, — отвечает он. Его глаза снова прикованы к моим губам. — От Планеты.
Я чувствую себя
Я приподнимаю подбородок.
— Мне не нужна твоя защита.
Он смотрит на меня затуманенным взглядом, словно он тоже пьян от всего этого. И он всё ещё так близко ко мне, интимно близко. Он не отодвинулся, не установил между нами уместную для работы дистанцию.
Мышца на его челюсти напрягается.
— Это я решаю. Просто... не будь безрассудной.
Что, если тебе нужна защита от меня? — абсурдно думаю я. Но это не так. Она ему не нужна. Я хочу его самым чистым образом, всего его, отданного мне добровольно.
Я осознаю, что чувствую папоротник, когда он изгибается над его ботинком, лаская его лодыжку. Я резко втягиваю воздух. Листья папоротника вибрируют от желания, прося его исследовать лес. Кожа к коже.
Лес — это трепещущее, полное желаний существо. Я так сильно его хочу.
Он встречается со мной взглядом, обезоруженный, вопрошающий, но открытый. Доверчивый. Словно он видит, чего я хочу, и позволит мне это получить. Его ботинок скрежещет по обнаженному корню, когда он переносит вес. Он теплый и надежный, и я хочу его, и Планета хочет его, и у меня закончились причины говорить "нет".
Не будь безрассудной.
Слишком поздно.
Я хватаю его за воротник. Приподнимаюсь на мысочках. Он уже был здесь, в нескольких дюймах. Наши носы соприкасаются. Я вздыхаю — тихий выдох облегчения — и касаюсь своими губами его губ.
Наступает застывшая тишина. Как будто каждый лист, каждая ветка, водопад и сам ветер сделали вдох и затаили дыхание.
Бен теплый, крепкий и жесткий; его слегка небритая челюсть, прижатая к моей коже, посылает новый шок желания в самую мою суть. Я удерживаю его здесь, внезапно придя в отчаяние, зная, что он может сбежать, может оттолкнуть меня, может передумать.
Это не поцелуй, это вопрос. Запинающаяся, пылкая мольба.
Мои глаза крепко зажмурены, пальцы до побеления костяшек вцепились в его воротник, наши губы прижаты друг к другу в целомудренной мягкости.
Лес выдыхает.
И Бен оживает.
15
Бен отвечает на мой поцелуй с пьянящей жадностью.
Словно щелкнул тумблер, и теперь он полностью отдался этому. Вся нерешительность исчезла, сомнения отброшены в сторону. Он хочет этого так же сильно, как и я. Я это чувствую. Он берет мою голову в свои руки, надавливая большими пальцами на мягкую кожу за ушами. Он меняет угол, чтобы углубить поцелуй, и когда я тянусь вверх, чтобы зарыться пальцами одной руки в его волосы, он вознаграждает меня стоном.