Поглощённая
Шрифт:
И я ненавижу то, что проявление властности со стороны Бена меня заводит.
Бурчание продолжается, но никто больше не спорит. Джулиан, вероятно, всё еще вымотан своей дневной пьянкой, а у Дарси, очевидно, снова эпизод. Я бы спросила ее, в порядке ли она, нужно ли ей что-нибудь, но я уже знаю, как она отреагирует: плохо.
— Ладно, — говорит Бен, хлопая в ладоши. — На этом всё, банда. Запомните: команды по двое!
— Да-да, — бормочет Дарси, вставая из-за стола и ускользая прочь.
— Как думаешь, она всё-таки приготовит
— Приготовлю, если ты будешь держать свою варежку закрытой, — бросает Дарси через плечо.
Джулиан победно вскидывает кулак.
Я вспоминаю об Эндрюс, глубоко в лесу, совершенно одной, и испытываю тихое облегчение.
10
В течение следующих трех дней мы втягиваемся в рутину. Мы просыпаемся, завтракаем, а затем отправляемся в дикую природу Планеты. Мы никогда не уходим далеко — в конце концов, мы можем передвигаться только со скоростью пешего шага. Но как только мы проведем оценку, со временем сюда прибудет больше людей, а затем еще больше, пока вся планета не будет нанесена на карту и не разделена на категории: «Пригодная для жизни», «Непригодная для жизни», «Прочее». Целых три дня мы тщательно избегаем темы моей мамы. Целых три дня Джулиан меня не бесит.
Кажется, будто красота Планеты делает нас мягче, успокаивает. Я обнаруживаю, что трудно злиться, погрузившись на километры в море травы, чувствуя почву под ногами и прижимая обе ладони к коре дерева. Трудно думать о рации моей матери, когда опускаешь босые ноги в ледяную талую воду ледника, ахая от этого ощущения, и визжишь, когда Дарси брызгается и убегает со смехом.
За эти три дня внутренний мрак Дарси рассеивается. Я вижу это по тому, как она улыбается траве, обвивающей ее пальцы. Я вижу это по тому, как она дышит, наблюдая за стаей птиц, направляющейся к далеким заснеженным вершинам.
Дни стоят славные, тихие. Мы смеемся, сидя в траве, которая настолько высока, что образует вокруг нас нечто вроде сферы, укрывая от солнца. Она дразнит меня насчет Бена. Я делаю вид, что смущена. Но здесь, под этим небом, в окружении всего живого, я не могу злиться. Это почти невозможно. Здесь всё слишком новое, лучезарное и настоящее.
Даже Джулиан и Бен, кажется, находят общий язык. Каждое утро они тренируются с пушкой, и каждое утро Бен отказывается позволить Джулиану брать ее с собой в поле. Они возвращаются из своих вылазок в лес, шутя и смеясь.
Мы с Беном не проводим много времени вместе, по крайней мере, наедине. Вероятно, он слышал мелкие комментарии остальных, видел, как Дарси бросает на меня понимающие улыбки, когда мы рядом. И его проще избегать, сосредотачиваясь на работе, на изучении растительных клеток под микроскопом. Проще просто притворяться, что я не чувствую острого, томящего укола желания прямо в груди каждый раз, когда он на меня смотрит.
Впрочем, это нормально. Планета — вот почему я здесь. Она —
Я не вспоминаю о матери, пока не оказываюсь на своей койке, закрыв глаза навстречу ночи. Я стараюсь не думать об Эндрюс или о том, что видела в глазах матери, когда она говорила о своей возлюбленной. Но Эндрюс всё равно приходит ко мне во снах. И в эти мучительные, невыносимые моменты, когда я свешиваюсь с края койки с рвотными позывами, а мои простыни насквозь пропитаны холодным потом, я задаюсь вопросом: а не это ли и есть настоящая реальность.
11
На нашу пятую ночь на Планете мы снова напиваемся.
Это своего рода еще один праздник — мы добрались так далеко, до произвольного количества дней, и почему бы нам не выпить за это? Дарси накрывает фантастический стол: запеченный кусок консервированного куриного продукта, выращенного в лаборатории, эссенция различных овощей, еще больше консервированного хлеба и даже нечто настолько близкое по текстуре и вкусу к картофельному пюре, что я на мгновение впадаю в ступор после первого же кусочка.
— Довольно неплохо для кучи странной старой еды, а? — говорит Дарси, поднимая свою чашку, вино в которой плещется опасно близко к краям.
— Это лучше, чем то, что я ел на Земле, — говорит Бен.
Джулиан фыркает.
— Непревзойденный холостяк, этот наш Бенджамин.
Бен улыбается, поднося вино к губам.
— У кого есть время на готовку, когда ты занят отжиманиями по восемь часов в день?
— Видите? — говорит Джулиан, с силой опуская вилку и отправляя кусок куриного продукта в полет куда-то в темноту. — Я так и знал.
— Он над тобой издевается, — со смехом говорит Дарси. — Никто не отжимается по восемь часов в день.
— Мои руки были бы больше, чем туловище, — говорит Бен.
Я слушаю их, счастливая в этот момент, на этой тихой планете с тремя людьми, чью дружбу я не выбирала, но она всё равно случилась. Я полна хорошего вина и вполне сносной еды, и всё вокруг кажется мягким и расплывчатым. Их голоса стихают, превращаясь в успокаивающий фоновый шум, пока я потягиваю вино, погруженная в свои мысли.
Пока Дарси всё не портит.
— Погоди, ты знаешь эту игру? — заявляет Дарси, резко вставая и вырывая меня из моих мирных размышлений.
Я хватаюсь за свою чашку, чтобы вино не пролилось.
Джулиан насмешливо фыркает.
— Знаю ли я? Сука, да я играл в нее каждые выходные. Я был чемпионом. А что, по-твоему, мы вообще делаем в магистратуре?
— Я бы предположила, что учитесь, — говорит Дарси.
— Как банально, — говорит Джулиан. — У нас были самые разные алкогольные игры для развлечения.