Поглощённая
Шрифт:
Томная волна желания, удовольствия, охватывает меня. Деревья изнывают вместе со мной. Боже, его губы на мне.
Я так долго его хотела.
Один за другим он выключает наши нагрудные камеры. Отстраненно я задумываюсь, не стоит ли мне возразить — мы должны держать их включенными постоянно в целях безопасности... но эта мысль рассеивается, когда он нащупывает мою рацию, выключает ее, а затем выключает и свою. А потом, положив одну руку мне на талию, он уверенно толкает меня назад, пока я не ударяюсь спиной о шершавую кору дерева. Он прижимает мое тело именно так, как
Всё это время его губы на моих. Его язык проникает глубоко, и я отвечаю, вцепившись в его волосы, в его напряженные бицепсы. Он поднимает колено, чтобы найти опору между моих ног. Я прижимаюсь к его мускулистому бедру и ахаю, с моих губ срывается смущающий тихий вскрик.
Его зубы впиваются в мою нижнюю губу, когда его рука с силой опускается на ствол дерева позади меня. Я чувствую его кожу на ребристой коре — я чувствую его горячую кожу на себе — искрящуюся, ноющую, готовую воспламениться.
Поднимается ветер. Кажется, лес пробуждается вместе с ним, идя рябью и задыхаясь вместе со мной.
— Не смей, — приглушенно произносит он, целуя мою шею, — он рывком распахивает мою куртку, — больше никогда уходить одна. Это приказ.
Я выгибаю спину. Из черной влажной почвы пробивается росток.
— Да, — шепчу я.
Повернув бедра, я двигаюсь навстречу ему, отчаянно пытаясь найти опору, правильный угол для трения. Он опускает свободную руку, прижимая ладонь между моих ног, давая мне то, что нужно.
— Да, что? — шепчет он, и в его тоне густо смешаны похвала и упрек.
Боже.
— Да, сэр, — выдыхаю я.
— Хорошая девочка, — рычит он.
Я извиваюсь, истекая соками под ним, распадаясь по швам. Это именно то, чего я хотела, но этого недостаточно. Этого недостаточно.
Этого недостаточно, отвечает лес. Из почвы пробивается всё больше ростков, их листья разворачиваются.
Его рука сдвигается, лишая меня этого, и я издаю звук протеста. Но это лишь на мгновение. Он просовывает руку под мою куртку, мягко касаясь пальцами футболки. Проводит ладонью по моему животу, обхватывая пальцами мой бок. Двинувшись большим пальцем вверх, он задевает нижнюю часть моей груди.
— Бен, — выдыхаю я. Я схожу с ума; я еще никогда не была так заведена. Я изнываю, почти умоляя дать мне кончить. В самом моем естестве тугой, болезненный клубок желания, и мне нужно, чтобы он отдал мне всё. Раскрыл меня. Позволил мне расцвести.
Из саженцев взрывается какофония цветов, раскрашенных в яркие и экстатические тона. Они растут всё больше и больше. Сверху спускаются и вьются лозы, обвивая дерево. Обвивая нас, представляю я, стягивая наши тела вместе, пока мы не окажемся в объятиях друг друга, став частью самого леса.
— Ш-ш-ш, — выдыхает он. Он сосет мою шею с отработанной свирепостью, как будто точно знает, как заставить мое сердце остановиться от одного только прикосновения его губ. Как сильно укусить, прежде чем оставить след. Его рука пробирается глубже под куртку, пока ладонь
— Пожалуйста, — умоляю я.
Его грубая рука скользит по коре дерева. Перед глазами взрываются звезды — острое, злое удовольствие пронзает меня словно ножом. Да. Прикоснись ко мне там. Где угодно. Проведи пальцами по колышущемуся папоротнику. Погрузись в землю, по щиколотку. По колено. Позволь Планете взять тебя медленно, как любовница. Позволь ей сцеловать с тебя плоть. Погрузись вместе со мной. Разлагайся вместе со мной. Стань костями вместе со мной.
— Пожалуйста, что? — спрашивает он и опускает губы на мою грудь, горячий и влажный сквозь обтягивающую футболку, его язык ласкает меня, пока он доводит меня до самого ужасного, самого гедонистического безумия. Я чувствую себя оторванной от якоря. Неконтролируемой.
Я была бы счастлива, если бы мы умерли здесь, вот так.
— Трахни меня, — выдыхаю я.
Его приглушенный смешок вибрирует от моей груди до самого низа живота, и я такая, такая мокрая.
— Джонс, — выдыхает он, а затем сильно кусает меня за сосок.
— Бен, блядь, сделай это. — Я изголодалась.
Пауза. Лес затаил дыхание.
Бен перестает меня целовать.
Там, где он должен быть, внезапно образуется пустота. Я открываю глаза, и в его отсутствие голова начинает проясняться. Он не более чем в футе от меня, но кажется, что в милях. Его глаза потемнели от похоти, волосы в полном беспорядке, и, видит Бог, я бы сделала всё, чтобы он стал моим, навсегда.
— Прошлой ночью ты была права, — говорит он так, словно ему требуется вся его сила, чтобы произнести это. — Нам не следует этого делать.
Нет, нет, нет. Мы должны. Может, он не хочет вводить меня в заблуждение. Думает, что я слишком привяжусь.
— Это ничего не значит, — задыхаясь, торопливо и с желанием говорю я. — То, что между нами, не обязательно должно что-то значить. Мы можем оставить всё без обязательств. Я не позволю этому повлиять на мою работу.
Он качает головой, но я, должно быть, звучу так жалко, так отчаянно, что он снова подходит ко мне. Он прижимает свое тело к моему. Наклоняется, утыкаясь головой мне в грудь, и трется о нее, бормоча мое имя. Я хнычу, хватаясь за его волосы, прижимаясь бедрами к его бедрам. Я чувствую его стояк. Он, наверное, уже сам протекает в штаны. Он на самом пределе, как и я.
Останься здесь, Бен.
Он снова мягко отстраняется от меня. Намеренно, медленно, словно отвергнуть меня во второй раз требует от него всех сил.
— Нет, — требую я, притягивая его обратно к себе рукой, обхватившей его за шею. — Вернись. Только в этот раз. Мы останемся профессионалами. Это вообще ничего не изменит.
Его взгляд наконец падает на меня. Зрачки расширены, и на мгновение мне кажется, что он передумает. Да. Вернись ко мне, войди в меня. Позволь мне проглотить тебя.