Поцелуй злодея
Шрифт:
Он сегодня такой чертовски очаровательный, я просто не могу этого вынести.
Я поворачиваю его голову так, чтобы он смотрел на меня, и шепчу ему в губы:
— Ты самый красивый человек, которого я когда-либо видел.
И я серьезно именно это в виду.
Блять. Я серьезно имею это в виду?
Мое замешательство длится недолго, когда он обнимает меня за шею, впиваясь влажными пальцами в мой затылок, и прижимается своими губами к моим.
Его поцелуй настойчивый и почти неистовый, как будто он никогда раньше так не целовался.
Пока я трахаю его.
Он стонет и ворчит, но его губы не отрываются от моих, как будто он хочет обладать мной, убить меня своими губами.
Высосать мою душу через мой рот.
Я наслаждаюсь его вкусом, отчаянием в его поцелуе, моим темпом, таким же неистовым и настойчивым, как и его.
— Кончи… — бормочет он мне в губы. — Кончи со мной… Кейд… пожалуйста.
То, что он так хочет меня, нуждается во мне, теряет весь свой чертов контроль ради меня, подталкивает меня к краю.
Я кончаю долгими струями, так глубоко в его заднице, что нам понадобится некоторое время, чтобы вымыть оттуда всю мою сперму.
Но он не перестает целовать меня, или я его, сосать мое лицо, привязывая меня к себе абсолютно невидимыми нитями.
Нет ни укусов, ни ран, ни крови.
Просто грубые, голодные и совершенно страстные поцелуи.
Не думаю, что я когда-либо целовал кого-то так, как целую Гарета.
И черт возьми, с каких это пор я начал называть его по имени?
Пока мы стоим под водой, и он целует меня, меня настигает неприятное осознание.
Может, я и трахнул Гарета, но именно он владеет каждым моим сантиметром.
Потому что мне нравится целовать его больше, чем кого-либо.
Включая мою жену.
Глава 20
Гарет
— Это ты приготовил?
Я выхожу из комнаты, расправляя рукав своей джинсовой куртку.
Что ж, меня тут быть не должно. Оглядываясь назад, могу сказать, что первой моей ошибкой было изначально приходить к нему домой. Уверен, после этого он попросил какую-то ведьму наложить на меня заклинание, потому что с тех пор, я постоянно сюда возвращаюсь.
Это вполне обоснованная теория для этой катастрофической ситуации. Потому что, серьезно, что я, черт возьми, здесь делаю?
Скажем так, вчера я оказался в тупиковой ситуации и притворился, что у меня нет выхода – в буквальном смысле – благодаря этим чертовым веревкам. Но в душе меня никто насильно не удерживал, и я все равно практически умолял его трахнуть меня.
Я кончил, потому что он назвал меня самым красивым человеком, которого он когда-либо видел.
И я поцеловал его.
Заявил на него
И не мог остановиться.
Я почти уверен, что пришел в себя, только когда он попытался помочь, ну, со спермой в моей заднице, и мне все же удалось его оттолкнуть. Думаю, перед тем как уйти, он заметил мои широко раскрытые глаза, в которых было написано: «Твою мать, я ужасно облажался».
Он также оставил мне мазь на кровати, рядом со сложенной одеждой.
Мне потребовалось некоторое время, чтобы одеться. Потому что моя задница, во-первых, болела. Во-вторых мне нужно было время подумать. Разобраться в этом беспорядке и прийти к логичному выводу.
Если мой такой называемый гениальный мозг сможет это сделать, будет просто замечательно. В последнее время толку от него мало.
Пока что я думаю о побеге, и мне надо переодеться перед университетом. Но выйдя из спальни, я наткнулся на эту сцену и застыл как вкопанный.
Снова.
В моей груде снова это странное ощущение.
Снова.
Кейден стоит у стола, расставляя тарелки с яичницей, запах свежего кофе смешивается со сладким запахом клубники. Красная ягода сверкает, свежая и идеально нарезанная.
Он переоделся в темно-синие брюки, сидящие на нем так хорошо, что практически боготворят его ноги. Рукава его белой рубашки закатаны, облегают предплечья и демонстрируют вены и мышцы.
— Я только порезал клубнику и сварил кофе — говорит он, посмотрев на меня с ухмылкой. — Остальная еда из ресторана неподалеку.
Я опускаю глаза, и он смеется – богатым, отвлекающим звуком.
Мягкий утренний свет играет в его уложенных волосах, придавая им легкий голубоватый оттенок. Я наблюдаю за каждым движением его длинных пальцев по кухонному полотенцу, за тем, как его рубашка натягивается на груди, когда он садится.
Грудь, которая прижимала меня к матрасу и стеклу, когда он трахал, уничтожал и переворачивал мои гребаные внутренности.
Я должен заставить себя не думать об этих образах, пока у меня не появился стояк. Снова.
Это ненормально.
Почему я так остро на него реагирую?
— Не надо там стоять и на меня таращится, — говорит он, указывая на стул напротив. — Садись.
— Я не таращусь.
— Значит, пускаешь слюни?
— Боже. Ты слишком высокого о себе мнения.
Он хватает меня за талию и тянет вниз, и я шиплю, когда моя покрытая синяками задница приземляется на его бедра.
Его мятное дыхание касается моего подбородка, когда он бормочет:
— Не будь сопляком, или я перегну тебя через колено и хорошенько отшлепаю.
Я поджимаю губы, потому что, какого черта я нахожу это… интересным?
— Черта с два ты это сделаешь, — шепчу я.
— Следи за языком, — он крепче сжимает меня, и его запах наполняет мои органы чувств, я незаметно втягиваю его аромат.
— Моя язык мало тебя интересует, когда ты… — я обрываю себя на полуслове.
— Когда я трахаю тебя до безумия? Тогда мне плевать. Мне нравится смотреть, как ты теряешь контроль, потому что тебе настолько нравится мой член.