Поцелуй злодея

Кент Рина

Боль возвращается в мою грудь, и груз того, что он заставил меня потерять, повисает между нами, как запретный плод.

— Прости меня, мой маленький монстр, — глубокий гул его извинений скользит по моей коже, едва касаясь воздуха и прижимаясь к моей груди.

А потом он уходит.

Забрав с собой мое сердце.

Сегодня я возвращаюсь на остров.

В надоедливое место под названием

университет.

Я вроде как потерял к нему интерес. Я вообще ко многим вещам потерял интерес.

Думаю, я недооценил, насколько разрушительной может быть пустота.

Как она может углубляться, расширяться и требовать возмездия.

А еще я не переставал думать о том, как Кейден положил мою голову себе на колени и поцеловал в лоб.

Это было пять дней назад.

Я гадал, сколько раз он приходил ко мне, когда я спал. Корил себя за то, что не открыл глаза и не поговорил с ним.

Я должен был высказать ему все, что думаю. Спросить, не вызываю ли я у него тошноту, когда он прикасается ко мне, зная, что он должен был убить меня.

Проклясть его.

Задушить его.

Просто… посмотреть на него.

Потому что я начинаю ненавидеть свою жизнь без него.

И почему-то я не помню, каким был до его появления. Или не хочу вспоминать.

Мама поправляет воротник моей куртки, и ее руки слегка дрожат.

— Ты должен остаться с нами еще на немного, — настаивает она, ее голос мягкий, но решительный. — Ты еще не до конца выздоровел.

— Я в порядке, мам.

Мои раны сейчас заклеены пластырем, и хотя швы еще не сняли, они скоро разойдутся. И тогда у меня останутся шрамы в форме гребаного Кейдена.

— Моя точка зрения остается прежней, — мама обнимает меня, и мне приходится нагнуться, чтобы она могла обхватить меня за шею. — Я люблю тебя, дорогой. Ты ведь это знаешь, правда?

— Знаю, — я глажу ее по спине. — Я тоже люблю тебя, мам.

Она отходит назад, вытирая глаза, и папа инстинктивно притягивает ее к себе, его сильное, молчаливое присутствие заземляет ее. У нее такая красота, которая останавливает людей на месте, – редкий, неземной вид, который я унаследовал в его мужской форме.

— Береги себя, Глин, милая, — мама обнимает Глин. — Я буду скучать по вам, мальчики, — бормочет она, обнимая Килла, который, что неудивительно, отказался уезжать, пока не уеду я.

Навязчивый.

Не знаю, что за разговор у него был с папой, но он как-то странно на меня смотрит. Как будто я совершенно другой человек, которого ему не терпится изучить.

Вчера вечером он зашел ко мне в комнату, когда я просматривал старые фотографии Кейдена, которые сделал, когда он не обращал на меня внимания. Что? Это получилось само собой. Я как бы… чувствовал себя слишком опустошенным. Мне просто нужно было подзарядиться на десять минут.

В итоге это заняло целый час.

Пока Килл не прервал меня.

Мама и Глин были на кухне, так что без двух своих самых любимых людей на земле он, вероятно, решил меня позлить.

Килл сел рядом со мной на кровать, прижался плечом к моему, уставившись в большое окно с видом на сад.

— Ты действительно похож на меня больше, чем на папу?

— Папа рассказал?

—

Да. Но дедушка намекнул на это несколько лет назад. Он сказал что-то вроде: «Помни, что у тебя всегда есть брат. Вы похожи больше, чем думаете». Я подумал, что он пытается создать какое-то дурацкое братское дерьмо. Но никогда не думал, что это потому, что он знает тебя лучше, чем кто-либо другой.

— Он помог мне скрыть совершенное убийство.

Он наклоняет голову в мою сторону, его глаза загораются.

— И каково это было?

Я пожимаю плечами.

— Эйфория, но только на несколько минут. Потом снова была… пустота.

— И поэтому… поэтому ты больше не убивал? Потому что пустота вернулась слишком быстро? — в его голосе звучит странная глубина, почти нетерпение. Это та общая черта между мной и Киллианом. Если бы он не был таким человеком, который любит афишировать свою нейродивергенцию, мне было бы легче с ним разговаривать.

Дело не в угрозах, которые он регулярно высказывал. Это был его способ привлечь мое внимание, поскольку я обычно его игнорировал. Дело в том, что, несмотря на наше сходство, я более закрытый человек, чем он, и мне не нравится, когда другие лезут в мои дела. А еще я ненавижу то, что он может причинить боль папе.

Мне это не нравится.

Но теперь слова просто льются наружу.

— Это потому, что я знал, что не смогу остановиться, если начну, а такой красивый человек, как я, не создан для тюрьмы.

Он разражается смехом. Это выглядит так необычно. Он кажется таким счастливым. Восторженным. Его плечи дрожат, и он даже вытирает уголки глаз.

Честно говоря, я никогда не видел Килла таким счастливым, даже когда мы были детьми.

— Что? — я надулся. — Я действительно прекрасен.

— Я так и знал.

— Что знал?

— Что ты считаешь себя красивее меня.

— Потому что это правда. Может, ты и маменькин сынок, но ее внешность досталась мне.

— А мне досталась папина, — он шевелит бровями.

Я провожу рукой по его лицу и отталкиваю.

— Отвали, придурок.

— Ого. Ты всегда был таким мелочным?

— Чертовски точно. Я – король мелочности, так что заткнись, Килл.