Поцелуй злодея
Шрифт:
— И то, и другое. Но больше потому, что…
— Потому что?
— Килл принадлежит мне. Никому не позволено причинять вред тому, что принадлежит мне.
Челюсть отца сжалась.
— Твой брат – вещь для тебя?
— Килл – вещь? — я смеюсь, хотя звук выходит пустым. — Он бы взбесился, если бы услышал это.
Ни папа, ни дедушка не смеются.
Мой голос понижается, теперь уже более серьезный.
— Я знаю, что он человек – огромная головная боль, но… мне всегда казалось, что ты привел его
— А Харпер? — спрашивает папа. — Ты чувствовал то же самое по отношению к ней? Что она принадлежит тебе? Поэтому ты убил ее отца?
Я поворачиваю голову к дедушке.
— Ты сказал ему?
— Нет, — вздыхает дедушка, откидываясь на спинку кресла. — Он понял это пару лет назад.
Выражение лица отца становится резче.
— После небольшой перепалки с сенатором Балтимором.
Воздух вокруг меня сгущается. В ушах звенит, когда имя сенатора будоражит правду, которую я узнал.
Балтимор – человек, который напал на Кассандру и убил ее. Сенатор, которого Кейден стер с лица земли после ее смерти.
Со вчерашнего дня я провожу расследование, чтобы раскрыть правду. Это тот самый сенатор, который пытался разобраться с Девенпортами пару лет назад, примерно во время ее смерти, а через несколько месяцев умер.
Как и губернатор, и еще куча людей.
Поскольку Кейден был так убит горем из-за жены, он уничтожал людей, как мух. И я тоже был в его списке.
— А что с сенатором? — спрашиваю я, у меня пересохло в горле.
Дедушка потирает висок.
— Он был начальником полиции и старым другом в то время, когда ты убил этого мерзавца. Я вызвал его, чтобы убрать место преступления, но Балтимор сохранил некоторые улики – ДНК, отпечатки пальцев, чтобы использовать их в своих интересах.
— Он шантажировал тебя?
— Один раз. Он был на пике своей карьеры и устроил скандал, изнасиловав и убив женщину вместе со своими друзьями, — голос дедушки понижается, его слова звучат размерено.
— Ты… ты был там? — мой голос едва становится громче шепота.
— Нет, я ушел, когда она входила в дом. Но потом я все понял. Он угрожал использовать улики против тебя, если я не буду молчать. Сказал, цитирую: «Зарой голову в песок, если не хочешь, чтобы твоего внука-психопата бросили в тюрьму, где все заключенные смогут использовать его как теплую дырку. Как ты знаешь, такие симпатичные личики, как у него, пользуются популярностью».
Отец крепче сжимает мою руку.
— Я был в комнате, когда он угрожал. Твой дедушка рассказал мне все после этого.
— Ты знал? — у меня забурчало в животе.
— Да, Гарет, — его голос смягчается. — Жаль только, что тогда ты мне не доверился.
— Дело было не в этом.
— Все в порядке, Гарет. Я знаю, что ты мне не доверял. Не после Киллиана.
— Что?
— Ты немного возненавидел меня после того, как Киллу поставили диагноз.
— Нет, я бы никогда не возненавидел тебя, папа.
— Но ты сделал это, и это нормально. Ты ничего не мог с этим поделать. Потому что Килл похож и является частью тебя, поэтому ты почувствовал, что я подвел и тебя, когда подвел его, и скрывал от меня свою истинную сущность. Чтобы я ничего не узнал.
Моя челюсть едва не падает на пол.
— Ты… поэтому ты никогда не водил меня к врачам, хотя и подозревал об этом?
— Я не хотел терять еще одного сына. Мне и так было тяжело, когда Килл начал меня презирать.
— Папа, я… никогда не презирал тебя или что-то в этом роде. Я боялся, что ты… что ты узнаешь меня настоящего и увидишь во мне что-то отвратительное.
— Никогда, Гарет, — он гладит меня по щеке. — Ты мой сын, я никогда не сочту тебя, или твоего брата, если уж на то пошло, отвратительными. Но я понимаю, что неправильно донес свою точку зрения.
— Скорее, сгоряча, — бормочет дедушка.
— Ты можешь не подливать масла в огонь? — отец косо смотрит на него. — Мы бы не попали в эту ситуацию, если бы ты не дружил с этим змеем Балтимором.
— Значит, это моя вина, что я спас своего внука от тюрьмы?
— Нет, но было бы умнее позволить нам использовать наши связи в мафии.
— До или после того, как ты устроил бы приступ сумасшествия?
Я не могу сдержать улыбку, растягивающую мои губы, потому что папа сказал, что я его не тревожу. Или, что еще хуже, пугаю.
— Во всяком случае, — говорит дедушка, когда они заканчивают спорить. — Твоему отцу удалось выкрасть и сжечь улики после смерти сенатора Балтимора, так что тебе больше не стоит беспокоиться об этом, мой мальчик.
— Ты сделал это для меня, папа?
— Конечно, — отвечает отец, его голос ровный. — Я бы никогда не позволил тебе попасть в тюрьму.
— Даже если я снова убью?
Глаза отца темнеют, но его ответ непреклонен.
— Я бы предпочел, чтобы ты этого не делал. Но да, даже тогда.
— Я не серийный убийца или что-то в этом роде, не волнуйся, — я делаю паузу. — Хотя, думаю, я бы стал им, если бы у меня не было любящей семьи, так что да. А еще я нашел, чем заполнить пустоту…
Я задерживаюсь на полуслове, когда осознание ударяет меня в живот.
Ох.
Пустота не мучает меня уже несколько месяцев.
Из-за Кейдена.
Я был так одержим им, так отвлекался на его присутствие, разрывался от каждой его похвалы, что пустота не только уменьшилась, но я полностью забыл о ней.