Плохой мальчик
Шрифт:
Ещё до того, как Анжея укладывают на них, я бросаюсь к нашей машине – там, съёжившись, сидит Айс. Его глаза полны ужаса, он дрожит всем телом.
– Тише, малыш, тише, – шепчу я, подхватывая щенка на руки и тут же захлопываю дверь. – Всё будет хорошо, мы поможем Анжею… Не бойся…
Прижимаю Айса к груди, прячу под курткой – так ему теплее, да и мне спокойнее, что он рядом, не потеряется в этой суматохе.
Два здоровых мужчины несут Анжея в сторону машины скорой помощи. Я бегу рядом, вцепившись в его руку. Пальцы скользят по крови, но я держу, держу
– Кто поедет с ним? – спрашивает фельдшер.
Я открываю рот, но не могу вымолвить ни слова. В этот момент рядом появляется Альберт Викторович. Он бледен, как моль, но держится прямо.
– Я поеду, – говорит он твёрдо.
Внутри всё сжимается от ненависти. Я понимаю, что он делает это не ради сына. Он боится, что Милу посадят, а значит, всплывёт всё – и брачный контракт, и любовница, и смерть Александры.
Мы залезаем в машину скорой. Айс, спрятанный у меня на груди, чуть слышно скулит. Я глажу его по голове, шепчу:
– Тихо, малыш. Всё будет хорошо.
Анжей без сознания. Дыхание прерывистое, лицо бледное, почти серое. Я держу его за руку, глажу пальцы, шепчу что-то бессвязное – слова утешения, обещания, мольбы. Я не знаю, что говорить с такие моменты. У меня душа покинула тело. Я не дышу, глядя на него…
А потом вдруг слышу ненавистный мне до глубины души голос сбоку.
– Скажи, что это я стрелял, я прошу тебя… – тихо, почти шёпотом, говорит Альберт Викторович.
– Заткнитесь, – срываюсь я. – Замолчите.
– Девочка, скажи так… Иначе Ника останется без матери… Умоляю… Я отдам вам половину всего… Половину всего, что есть!
– Замолкните! – я срываюсь на крик, слёзы катятся по щекам. – Вы… Вы…
Мне больно. Не физически – морально. Будто пуля попала не в Анжея, а в меня, пробила лёгкое, и теперь я задыхаюсь. Дышать тяжело, перед глазами всё плывёт. Я хочу убить этого человека. Я его ненавижу. Всем своим существом. Внутренностями. Если он его у меня забрал… Если забрал…
– Держись… Прошу тебя, родной мой… Я тебя люблю… Я так тебя люблю… – шепчу я, наклоняясь к Анжею. Роняю голову на носилки… Чувствую, какая у него ледяная рука… Просто ледяная. Словно это не человек вовсе, а часть этих носилок…
Мы быстро доезжаем до больницы. Анжея забирают в реанимацию. Меня просят дать показания.
– Опишите, что произошло, – мягко говорят в регистратуре. – Нам нужно будет передать информацию в полицию, потому что это огнестрел…
Я замираю. В голове крутится мысль, если я скажу правду, Милу посадят. А Ника останется без матери. Девочка, которая так радовалась при виде Анжея… которая ничего не знает о грязных играх взрослых. И мне так её жаль, так жаль, что я просто не понимаю, как мне быть дальше…
Сжимаю кулаки, глотаю слёзы. Собрав волю в кулак, пишу, что стрелял его отец…
Ненавижу его. Находиться рядом не могу – меня буквально тошнит от его вида, от его голоса, от его фальшивого беспокойства. Но выбора нет…
Когда показания собраны, врач выходит из операционной. Мы оба,
– Операцию провели, – говорит врач. – Пока в реанимации… Но состояние стабильное…
Меня отпускает – всего на одну секунду. Осознание, что он жив, накрывает волной облегчения. Я закрываю лицо руками, плачу – уже не сдерживаясь. Навзрыд…
Потом поднимаю глаза на отца Анжея. Он смотрит на меня. Не знаю, что в его взгляде, но в моём – холодная ненависть…
– Если Вы ещё хоть раз появитесь в нашей жизни, – говорю я тихо, но твёрдо. – Вам конец. Всему, что у Вас есть. Вашу жену посадят – и за препарат, который она использовала при убийстве Александры Юрьевны, и за сокрытие всего этого. Вам всем конец. Вы поняли меня?!
Он молчит, бледнеет.
– Мы соберём всех свидетелей, что у нас есть, – продолжаю я. – Мы вас растопчем. И молитесь, чтобы он остался жив. Молитесь, потому что если, не дай бог, с ним что-то случится, я ни перед чем не остановлюсь, пока Вы не будете гореть в аду. Оба…
Альберт Викторович отводит взгляд, а меня трясёт, пока я прижимаю к себе Айса…
Смотрю на дверь реанимации и молюсь. За него. За нас. За то, чтобы он открыл глаза. Чтобы услышал, как я его люблю. Чтобы мы смогли начать всё сначала – без лжи, без страха, без них. Айс тихонько лижет мне руку, и я достаю телефон из кармана, шмыгая носом… Набираю номер мамы…
– Да, Анжей? Всё в порядке? Я не могла до вас дозвониться.
– Мам… Мамочка… Приедь, пожалуйста…
Глава 69.
Марина Чемезова
В больнице пахнет антисептиками и чем-то тревожным… Я сижу в коридоре у реанимации, прижимаю к груди Айса… Он, кажется, наконец-то уснул, уткнувшись носом в мою ладонь. Руки всё ещё дрожат, а в груди тупая, ноющая боль, будто там образовался ядовитый экссудат, который никак не желает выходить… За что нам это? Просто за что? Разве мало горя он вытерпел?
Сижу с поникшей головой, стараясь не смотреть на своего соседа неподалеку. Вдруг чувствую тёплые объятия – мамины. Она приехала так быстро, будто почувствовала, что я здесь, одна, на грани срыва… или же время для меня идёт иначе теперь…
– Мариша моя… – шепчет она, обнимает меня крепко-крепко, целует в макушку, гладит по спине. – Всё будет хорошо, доченька. Всё будет хорошо…
Я не выдерживаю, слёзы льются сами собой. Прижимаюсь к ней, как в детстве, когда было страшно…
– Я так его люблю, мам… Так сильно… – всхлипываю я. – Если с ним что-то случится… я не переживу.
Мама молчит, только гладит меня по волосам. Потом её взгляд скользит в сторону – туда, где у окна сидит Альберт Викторович. Её глаза тут же наполняются ненавистью. Она чуть заметно напрягается, словно готова броситься вперёд, чтобы защитить меня от одного его присутствия. От него буквально исходит тёмная энергетика. Лучше даже не смотреть…