Плохие девчонки
Шрифт:
Таня захлопала глазами.
— Да ты что! Я думала, тебе лет восемь. Ты такая маленькая с виду!
Я покраснела еще пуще.
— Ну и ладно. Я тоже маленькая. Когда без каблуков, — сказала Таня. Она видела, как восхищенно я разглядываю ее туфли. — Хочешь, примерь.
— А можно?
Я скинула тапочки и осторожно продела ноги в мягкую черную замшу. Какая красота!
Дверь внезапно распахнулась. От неожиданности я вылетела из одной туфли.
— Мэнди! Смотри не подверни ногу, — нахмурилась мама. В руках у нее был поднос. — Мерить чужую обувь неприлично.
Я
— Что ты сделала со своими волосами? — ужаснулась мама.
— Это не я, это Таня. По-моему, здорово, — ответила я.
— Вот как? — отозвалась мама, ставя поднос на прикроватный столик. Посмотрела на Таню. — Я принесла пирожные, чтобы вы подкрепились. Перед тем как Таня пойдет домой, — уточнила она. — Если, конечно, у тебя еще осталось местечко после пирога.
— Осталось, будьте спокойны, я всегда голодна, как волк. И при этом не толстею, — сказала Таня. — Это кока-кола?
— Нет, черничный сок, — ответила мама. — И пряничные человечки. Я их сама пекла.
— Пряничные человечки. Вот это по-нашему! — сказала Таня. — Мы пекли их в приюте, и нам сказали, что нельзя называть их пряничными мальчиками. Это оскорбление прав девочек, потому что девочки тоже носят брюки. — Она взяла пряничного человечка и покрутила его в руках. — Это у нас будет девочка, правда, Мэнди? — Она тщательно обкромсала зубами пухлые ножки человечка. — Вот и девочка в леггинсах!
Таня засмеялась, я тоже хихикнула. Взяла с тарелки человечка, хотя от радостного волнения мне совсем расхотелось есть, и обгрызла его ноги.
— Смотри, у меня тоже девочка! — Крошки полетели у меня изо рта.
— Не говори с набитым ртом, Мэнди, — пожурила мама.
Она подошла к кровати и поправила сбившееся покрывало и подушку. Мне показалось, что она сейчас сядет рядом с нами.
— Мам, дальше мы сами справимся, — поспешила сказать я.
Мама посмотрела на меня удивленно и обиженно, но ничего не сказала.
Она ушла. Мое сердце забилось при мысли о том, что я причинила ей боль, но вскоре успокоилось. Со мной была Таня.
Она шумно потягивала черничный сок.
— Чем не помада, а, Мэнди? — сказала она, причмокивая испачканными губами. — Как раз в тон моим ногтям.
Она догрызла пряничную девочку и притворилась, будто скармливает последний кусочек Оливии и Гертруде, забавляя меня, словно я была малышкой. Но это не имело значения. Ничто в мире больше не имело значения — кроме того, что Таня стала моей подругой.
Она сделала вид, что кормит рок-звезду, изображенную у нее на футболке.
— Угощайся, Курт, — сказала она.
— Как ты его назвала?
— Ты что, не знаешь, кто такой Курт? — Таня закатила глаза и протяжно вздохнула. Молитвенно погладила всклокоченную шевелюру певца. — Величайшая в мире рок-звезда. Я от него без ума.
— Ты же сказала, тебя тошнит от мальчишек, — напомнила я.
Она легонько пихнула меня в бок.
— А ты не такая уж тихоня. Но
— Ну, мужчина.
— И не мужчина. Он ангел, потому что умер и попал на небеса. Или в ад.
— Он умер? — удивилась я. Мужчина выглядел совсем молодым.
— Покончил с собой, — объяснила Таня. Она слезла с коленей Гертруды и принялась рыться в моем шкафу с игрушками.
Мне было не жалко, пускай смотрит что хочет. Она извлекла из ящика большой набор разноцветных фломастеров.
— Ух ты! Они еще рисуют?
— Конечно.
— Давай тогда рисовать. Обожаю раскрашивать.
Я достала бумагу. Сняла повязку и пошевелила пальцами. Ничего, рисовать смогу. Запястье побаливало, ноя решила не обращать внимания. Обычно я рисую за столом, но Таня растянулась на ковре, подложив под лист бумаги книгу. Я последовала ее примеру.
— Моя мама покончила с собой, — сказала Таня.
Ее голос звучал совсем буднично, и я подумала, что ослышалась. Я уставилась на нее с таким ужасом, что Таня сочла нужным пояснить:
— Убила себя. — Она решила, я не поняла, что она имеет в виду.
— Мне… очень жаль, — пробормотала я.
— Вообще-то она всегда была слегка не в себе, — сказала Таня. — Это случилось давным-давно. Я была еще маленькой. Но я ее до сих пор помню. Хочешь, я ее нарисую?
Она нарисовала привлекательную женщину в длинном фиолетовом платье, с фиолетовыми крыльями, пышными и волнистыми, как кружева, подчеркнув их бирюзовым и зеленовато-голубым.
Я не знала, что рисовать. Не маму же.
— Нарисуй меня, — сказала Таня.
И я нарисовала ее так тщательно, как только могла, стараясь, чтобы получилось красиво. Я не забыла оранжевые волосы, рот до ушей и фиолетовые ногти. Вывела каждый ремешок на ее туфлях. Нарисовала даже маленький портрет Курта у нее на футболке.
— Здорово вышло! — сказала Таня. — А теперь я нарисую тебя.
Она изобразила смешную пухлую девочку с копной длинных желтых волос. Я не знала, радоваться или грустить. Таня это поняла и пририсовала мне туфли на ремешках и высоких каблуках. Затем провела под фигуркой зеленую черту травы. Мои каблуки парили над травой, будто я танцевала. Таня добавила сверху синюю полоску неба, а прямо над моей головой нарисовала огромный круг солнца с короткими лучами.
А потом она написала вверху три слова. Кривые буквы. В одном слове ошибка. Но какое это имело значение?..
«МАЯ ПАДРУГА МЭНДИ». Вот что она написала. И мне стало так тепло и хорошо, будто над моей головой светило настоящее солнце и я танцевала в его желтых лучах.
ЗЕЛЕНЫЙ
В понедельник мне пришлось идти в школу. Мама сама меня повела. Она надела свой лучший синий костюм в мелкую полоску, хотя он давно стал ей маловат. Она хмурилась, так что ее лоб тоже стал в мелкую полоску. Мама была не просто сердита — разгневана.