Плохие девчонки

Уилсон Жаклин

— Ну конечно, она их боится. Они так запугали ее, что она бросилась под автобус. Боже, только подумай, что могло случиться! Вдруг водитель не успел бы затормозить, и… — Мама вновь начала всхлипывать.

— Мэнди, ты должна рассказать нам обо всем, что произошло, — решил папа.

— Ничего не произошло! — поспешила отказаться я. — Хватит уже об этом говорить. И не надо звонить их родителям, и в школу не надо ходить, иначе…

— Что иначе, милая? — спросил папа.

— Иначе они меня возненавидят! — пискнула я.

— Да что ты говоришь, Мэнди? — всплеснула руками мама. — Как можно

тебя ненавидеть? Ты у нас такая умница. Учителя на тебя не нарадуются. Наверняка эти девочки просто завидуют, потому что ты учишься лучше них и дома у тебя все в порядке. Помню, как мама Мелани говорила, что дочь переживает из-за их с мужем развода. Но это не оправдание для того, чтобы обижать других.

— Мелани тут ни при чем, это Ким… — всхлипнула я.

— Так. И кто такая Ким? — спросил папа.

— Та, высокая. Чересчур взрослая для своих лет. Я ее давно недолюбливаю. Она осмелилась говорить гадости даже про меня за моей спиной, — ответила мама. — Что же она сказала тебе такого на этот раз, Мэнди?

— Я… я не помню.

— Ну же, милая, постарайся вспомнить, это очень важно, — попросил папа. — Нужно во всем разобраться, даже если тебе больно и неприятно вспоминать. Ты боишься эту Ким, да? Она тебя ударила?

— Нет!

— Ты не обманываешь нас, Мэнди? Она гораздо больше и сильнее тебя. Ты уверена, что не она толкнула тебя на мостовую?

— Нет, клянусь, я сама выскочила, — сказала я. — Прошу вас, хватит, мне неприятно об этом вспоминать.

Мама сидела с одной стороны от меня, папа — с другой. Мне было некуда отодвинуться, некуда вырваться, не уйти от расспросов.

— Конечно, неприятно, мартышка, — кивнул папа, — но нам надо знать. Что они сделали такого, что ты бросилась бежать без оглядки?

— Просто… Я просто хотела поскорее домой.

— Что они тебе наговорили? — не отступала мама.

— Сказала же — не помню! — закричала я.

— Мэнди… — Родители смотрели на меня с упреком.

— Мэнди, у нас не должно быть тайн друг от друга, — сказала мама.

— Ты можешь нам довериться, — сказал папа.

Но как я могла?..

— Ничегошеньки не помню, правда, — упрямо сказала я. — И голова болит, когда я напрягаюсь. Можно я посплю? Ну пожалуйста!

Им пришлось отступиться. Они тихонечко спустились вниз, а я осталась лежать в постели. За окном было светло. Я не привыкла ложиться спать так рано. Сна не было ни в одном глазу. Я думала и думала о Ким, Саре и Мелани. Я мечтала оказаться кем угодно, только не Мэнди Уайт. И я стала выдумывать, будто скучная, примерная отличница Мэнди Уайт исчезла, а на ее месте возникла… Миранда Радуга. Модная. Яркая. Накрашенная. Коротко стриженная. Сексапильно одетая. У меня были проколоты уши и нос. У меня не было ни мамы, ни папы. Я жила сама по себе в чудесной стильной квартире. Друзья оставались у меня ночевать. У меня была куча друзей, и все девчонки хотели, чтобы мы стали самыми-самыми близкими подругами.

Я заснула, ощущая себя Мирандой Радугой, но затем вошла мама, поправила сбившееся одеяло, я проснулась и вновь долго лежала без

сна. Ночью гораздо сложнее притворяться кем-то другим, чем днем. Я крутилась, ворочалась с боку на бок под мерное тиканье часов и думала о том, что завтра снова придется идти в школу. Встретиться с Мелани и Сарой. И Ким…

Мама принесла мне завтрак в постель на оранжево-черном подносе. Она потрогала мой лоб, вгляделась в мое лицо.

— Что-то ты бледновата, Мэнди. И под глазами у тебя круги. Лучше тебе сегодня остаться дома, — решила мама.

Первый раз в жизни я была рада, что маме всюду мерещатся несчастья и болезни. Встреча с Ким, Мелани и Сарой откладывается. Я могу остаться дома. В безопасности.

Мама позвонила на работу и сказала, что ей нездоровится.

— Не такая уж это ложь, Мэнди, — виновато пояснила она. — Зуб все еще побаливает.

— Мам, я отлично справлюсь одна. Если хочешь, иди, — предложила я.

— Нет, милая, лучше я побуду с тобой, — ответила мама.

В последнее время мама разочаровалась в своей работе. Она работала секретарем директора одной компании, но старый директор уволился, и вместо него пришел новый, молодой. Мама была о нем невысокого мнения. Она работала на полставки, и вторая секретарша ей тоже не нравилась. Она, как и новый директор, была молоденькой.

Мама даже слегка вышла из себя, рассказывая мне о том, как не-ком-пе-тент-ны новый директор и вторая секретарша. Мне было неинтересно, и я слушала вполуха, умудряясь, впрочем, кивать в нужных местах. Потом мама решила поиграть со мной, но игра была мне в тягость. Наконец она ушла готовить обед, и я облегченно вздохнула. Начала было рисовать, но запястье стало ныть и болеть. Я рассерженно отшвырнула фломастеры. Они радугой рассыпались по ковру. Я встала, чтобы собрать их. Несколько штук откатились к самому окну. Я облокотилась на подоконник и выглянула наружу. В садике через дорогу девушка покачивала коляску.

Я знала, что в доме напротив есть младенцы. Миссис Уильямс усыновила двоих малышей из приюта. Но девушка, качавшая коляску, совершенно не походила на грузную миссис Уильямс в широком платье и пончо. Она была невысокой и яркой до невозможности. Вначале мне показалось, что ей лет восемнадцать-двадцать. Коротенькие шорты, майка, открывавшая живот, высоченные каблуки. Но затем я присмотрелась сквозь заклеенные очки и поняла, что передо мной девочка-старшеклассница, просто сильно накрашенная. У нее были короткие, весело торчавшие вверх волосы ярко-оранжевого цвета, как у моей плюшевой Оливии.

Девочка подняла голову и встретилась взглядом со мной. Она состроила рожицу и высунула язык. Помахала мне рукой. Будто встретила старую знакомую.

ЖЕЛТЫЙ

Когда мы садились пить чай, зазвонил телефон.

— Тебя. Мальчик! — заговорщицки прошептала мама, передавая мне трубку.

Я смотрела на трубку так, будто она вот-вот превратится в страшную змею и укусит меня. На другом конце провода раздался голос. Я с опаской поднесла трубку к уху.