Плохие девчонки

Уилсон Жаклин

Она говорила со мной как с маленькой девочкой, едва вылезшей из пеленок. Ну и пусть.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Таня уже прошла на середину прихожей и стояла рядом со мной. Протянула руку, коснувшись моего локтя. Ее ногти, покрытые фиолетовым лаком, были обкусаны до мяса. И все же это был высший шик.

— Покажи мне свою комнату, — велела Таня, слегка подталкивая меня к лестнице.

Я послушно повела ее за собой на второй этаж. Таня отстукивала ногтями на перилах причудливый ритм. Мама осталась в прихожей, перед открытой дверью, хотя

уже было ясно, что Таню не выгнать.

— Ну, хорошо. Но только на десять минут! — неохотно крикнула мама.

Она нерешительно топталась внизу. Я испугалась, что она последует за нами, и намеренно не стала оборачиваться. Едва мы с Таней вошли в комнату, я захлопнула дверь.

— Ух ты! — воскликнула Таня, озираясь по сторонам.

Я растерянно уставилась на нее. Кажется, ей действительно понравилась моя комната. А вот Мелани смеялась над моей спальней.

— Здесь все такое розовое, уютное и девчачье, — сказала Таня, скидывая туфли и переступая на белый ворсистый ковер. Зашевелила пальцами. — Всю жизнь мечтала о таком ковре. И как у тебя получается держать его таким белым и чистым? Ох, а какая кровать!

С разбегу плюхнувшись на кровать, она с восторгом подскакивала на розовом покрывале в цветочек. Затем легла лицом вниз на подушку в кружевной наволочке, так что я видела только ее апельсиново-рыжие волосы.

— И пахнет свежестью, — сказала она, с наслаждением вдыхая запах чистого белья. Тут под руку ей попалась Оливия. — Приветик! А ты кто такая?

Я вздрогнула.

— Я когда-то собирала обезьянок, — хрипло произнесла я, махнув рукой в сторону полки, где сидели мои мартышки, аккуратно сложив лапки. Тоненькие хвостики колечками свешивались вниз. Только у гориллы Гертруды не было хвоста. Из-за своего роста она не помещалась на полке. Она сидела на полу, растопырив вытянутые лапы, будто раскрывая мне любящие объятия.

Таня метнулась с кровати прямо в эти пушистые объятия и уселась на колени Гертруде, как в кресло.

— Он щекотный, — сказала она.

Я решила не говорить, что Гертруда — «она», а не «он». У меня кружилась голова от того, как Таня носилась по комнате. Я скромно присела на краешек кровати, словно я была здесь гостьей.

Таня не выпускала из руки Оливию.

— Все-таки эта лучше всех, — сказала она.

— Я тоже так считаю, — обрадовалась я. — Ее зовут Оливия. — Я покраснела — вдруг Таня решит, что только дурочки дают имена куклам.

— Приятно познакомиться, Оливия. Судя по имени, вы у нас аристократка, — сказала Таня. Покивала головой Оливии. — Так и есть, милочка, — манерно произнесла она за Оливию.

Я воображала себе голос любимицы совершенно иначе, но не стала спорить.

— У нас с ней одинаковый цвет волос! — сказала Таня и скорчила смешную мартышечью гримасу. — Тебе нравится, Мэнди?

— Замечательный цвет, — сказала я.

— Конечно, на самом деле у меня не такие волосы. От природы они темно-русые. Но так веселее, правда?

— Конечно.

— Я

хочу как-нибудь покраситься в черный. Как готы. И ведьмы. Как считаешь, мне пойдет?

Я не знала, что ответить. Таня спрашивает мое мнение! Я до сих пор не могла поверить, что она сидит в моей спальне и запросто болтает со мной.

— Или стану светленькой, как ты, — продолжала Таня. — У тебя чудесные волосы.

— У меня? — пораженно переспросила я.

— У моей сестренки точно такие же. Светлые и длинные. Вы очень похожи. На секунду я приняла тебя за нее, когда увидела в окне. Я чокнутая, да?

Я неуверенно улыбнулась.

— Я расчесывала Кармель волосы каждый день. Я здорово расчесываю длинные волосы. Если хочешь, я сделаю тебе прическу.

— Правда-правда?

— Ну конечно.

Она усадила меня перед зеркалом и расплела мои дурацкие косички. Затем бережно расчесала волосы, нисколечки не больно, лучше даже, чем мама.

— Здорово я навострилась, правда? — спросила Таня. — Это потому, что Кармель вопит как резаная, если потянуть слишком сильно. Иногда она извивается и крутит головой. С тобой гораздо проще.

— А Кармель тоже живет у миссис Уильямс? — спросила я.

Таня замерла. Ее лицо застыло в гримасе. Я испугалась. Через миг она уже расчесывала мне волосы, не говоря ни слова. Я не осмелилась повторить вопрос.

Она зачесала мне волосы наверх, накрутила на пальцы и одним ловким движением уложила в высокий пучок. Закрепила ленточками из косичек.

— Нравится?

— Еще бы!

— Спереди мы чуть-чуть выпустим, — сказала Таня, укладывая завиток на лоб и скручивая симпатичные колечки перед ушами. — Так?

— Так! — откликнулась я, подражая ее тону.

Я стала совсем иной. Взрослой. Почти Мирандой Радугой.

— У тебя есть лак? — спросила Таня.

Я покачала головой.

— Обязательно купи лак, без него не будет держаться. А еще заколок и резинок. У Кармель были горы заколок.

Таня помолчала.

— Я и младшим братьям делала прическу, стригла их раз в месяц и все такое. Они становились такими лапочками. У меня их двое, Шон и Мэтти. И еще Кармель. Я была им вместо мамы. Потому-то Пэт и взяла меня к себе. Я классно лажу с детьми. Только я думала, у нее будут девочки. Если бы! У нее Саймон, потом этот бестолковый Чарли, да еще и Рикки. Они вечно кричат, всюду разводят грязь, везде им надо залезть, все потрогать. Терпеть не могу мальчишек! И маленьких, и больших. Я рассталась со своим парнем три недели назад — и, скажу тебе, очень этому рада. Он был порядочной свиньей.

Вообще-то она сказала не «свиньей». Она завернула такое словцо, что мои щеки запылали. Я надеялась, что она не заметит моего смущения. А еще обрадовалась, что мама не может услышать ни звука из-за закрытой двери.

— Короче говоря, меня тошнит от мальчишек, — заключила Таня. — Вот я и решила, найду-ка я себе маленькую девочку, с которой можно играть по-настоящему. — Она ласково улыбнулась мне. Я улыбнулась в ответ, но поспешила откреститься от «маленькой девочки».

— Не такая уж я и маленькая, — сказала я. — Мне уже десять.