Пленница
Шрифт:
— Она, наверное, очень тоскует о нем.
— Мать тоскует о нем давно. — Джеймс мягко коснулся руки девушки. — Он был редкий человек. Когда мать Джаррета умерла, отец глубоко скорбел, но потом его захватил интерес к индейской культуре. Ему повезло: он встретил мою мать, и она обожала его и Джаррета. — Джеймс грустно улыбнулся. — Иногда мне кажется, что она больше любит Джаррета, чем меня. Однажды я шутя упрекнул ее за это, и она сказала, что Джаррет у нее дольше, чем я.
Тила засмеялась:
— Маленький ревнивец! Джеймс покачал головой:
— У Мэри дар любить. Кто знает,
— О чем?
— Возможно, она снова выйдет замуж. Если все это когда-нибудь кончится и кто-то из мужчин останется в живых. Тила слегка отстранилась от него:
— Я не хочу говорить об этом.
Джеймс внимательно посмотрел на нее:
— Однако нам придется поговорить о будущем.
— Почему бы нам не остаться здесь?
— Но ведь не навсегда?
— Почему не навсегда?
— Уоррен выследит нас, ты же знаешь. Признаться, я готов растерзать его в клочья, но, начав преследовать тебя, он убьет множество людей, и это будет на нашей совести.
— Что же ты собираешься делать?
— Пока не знаю.
— Снова начнешь сражаться?
— А у тебя есть другое предложение?
— Да! Перестань сражаться, живи в Симарроне с братом, дочерью и…
— Забыть о чести и долге перед матерью и ее народом ради спасения жизни?
— А долг перед отцом, братом, друзьями?
— Им не грозит уничтожение.
— Ты же сказал, что не будешь нападать на плантации…
— Не буду.
— Тогда забудь о войне.
— Думаешь, это так просто?
— Что ты имеешь в виду?
— Да так, ничего.
— Черт возьми, Джеймс…
— Ничего!
— Выслушай меня. Война в конце концов будет проиграна. Армию пополняют все новые силы.
— Нет, Тила, ты ошибаешься. Война не будет проиграна. Один индеец, твердо отстаивающий свои убеждения, способен одержать верх над десятком обессилевших солдат — голодных, усталых, измученных болезнями.
— Семинолы голодают, и многие умерли от лихорадки и кори.
— Тила…
— Джеймс, если только ты…
— Замолчи!
— Но я…
— Хватит!
«Хватит, хватит!» Джеймс высказал свое мнение и считает, что она примет его.
Неожиданно девушка вскочила и, похожая на пирата в его белой рубахе, подвязанной красной выцветшей повязкой, вперила в Джеймса испепеляющий взгляд:
— Хватит! Хватит! Это что, мистер Маккензи, ваше любимое слово? Приказ? Распоряжение? Что ж, ты прав. С меня хватит! Она повернулась так быстро, что волосы взметнулись у нее за спиной. Высоко подняв голову, Тила с гордостью истинной южной леди пошла прочь.
Провожая девушку раздраженным взглядом, Джеймс внезапно улыбнулся. Она держалась высокомерно, очевидно, напрочь забыв о своем внешнем виде. Между тем его рубашка прикрывала лишь ее плечи, спину и попку, зато стройные длинные ноги были видны во всей красе. Движения Тилы были невыносимо чувственными. Джеймс наблюдал, как она босиком идет по воде. Он не знал, куда направляется девушка, однако не сомневался, что ей никогда не добраться до цели.
Джеймс на мгновение закрыл глаза.
Дикий Кот, зная, что он здесь, приходил ночью сообщить:
Выдра уступил Бегущему Медведю права на женщину и больше не будет угрожать ей. Выдра удовлетворен тем, что так прекрасно спланировал нападение. Лишь несколько солдат избежали расправы. Дикий Кот очень спешил, однако предупредил Джеймса, что, по слухам, вокруг Сент-Августина собралось огромное войско. Джеймсу незачем опасаться Выдры, но следует проявить осторожность, не забывая о другой угрозе.
Дикий Кот был другом Джеймса. Ни один индеец, даже Оцеола, не проявил столь последовательно намерения стоять насмерть. Он воевал и убивал не моргнув глазом, прямо высказывал свои взгляды, не думая о последствиях. Дикий Кот вел себя порядочно, умел хранить молчание, и на него можно было полностью положиться.
Но к чему думать о Диком Коте? Джеймс и без него знал, что их время в этом странном раю уже на исходе.
Тила удалялась с таким достоинством — сердитая, холодная, гордая…
И желанная.
Джеймс вскочил — ловкий, быстрый. Он умел передвигаться бесшумно и стремительно. И все же девушка услышала его за мгновение до того, как он нагнал ее, схватил и упал вместе с ней на землю.
— Хватит! — крикнула она, прерывисто дыша и яростно вырываясь. — Хватит, хватит, хватит!..
— Хватит! — согласился Джеймс, переплетя свои пальцы с ее пальцами, прижимая Тилу к сырой земле.
И все же, закрыв ей рот поцелуем, он с мучительной ясностью осознал, что никогда не насытится этой девушкой.
Им придется вести еще одни переговоры с белыми. Этого требуют обстоятельства. Так с болью думал Оцеола, уставившись в пламя костра.
Да! Ему придется говорить. Дети голодают. От женщин остались кожа да кости. Да и сами воины превратились почти в скелеты. Временное перемирие необходимо. Оцеола сознавал, что, отправившись на переговоры, может уже не вернуться. Многое из того, что он совершил, белые не поймут и никогда не простят. Оцеола вел против них такую же упорную войну, как и белые против его народа.
Печальные размышления вождя были прерваны внезапным появлением Выдры. Одержимый неистовой яростью, он стоял по другую сторону костра.
Оцеола не приветствовал его. Выдра опустился на землю.
— Нам нужен Бегущий Медведь. Немедленно, — сказал он Оцеоле. — Я смирился с тем, что он дрался со мной, поскольку сам бросил ему вызов. Я смирился с тем, что он забрал белую женщину, чей скальп мог бы сейчас висеть на моем ружье. Бегущий Медведь сражался за эту женщину, и я уступил ему право на нее, поклялся не причинять ей вреда. Но он ушел в джунгли с белой женщиной, забыв о нас теперь, когда так нужен нам. Ты знаешь, где он. Скажи мне. Я пойду за ним.