Пленница

Грэм Хизер

— Мисс Уоррен!

— Нет!

Она нырнула и тут же закричала, почувствовав, как что-то вцепилось ей в ногу. Неистово дернувшись, девушка вынырнула и с облегчением взглянула на Джеймса.

— Я же велел тебе выходить!

— А я хотела поплавать еще!

— Не забывай: я — похититель, а ты — моя пленница.

— Жаль, ведь пленники делают все, чтобы обрести свободу.

— А если бы в воде тебя подстерегала опасность? Она покачала головой. Джеймс явно шутит.

— Вы запугиваете меня, сэр?

— Посмотри вниз.

Боже милостивый, он не лгал! Рядом

с ней в воде плавали какие-то большие существа. Тила закричала и кинулась к Джеймсу, уже стоявшему возле нее. Оба они упали в воду, прямо на этих ужасных чудовищ.

— Выходи, выходи! — кричала девушка, но Джеймс, держа ее в объятиях, смеялся. Тила никогда раньше не видела, чтобы он так смеялся. Этот смех преобразил его. Сейчас он казался ей юным красавцем с чарующей улыбкой. А что, если эти чудовища набросятся на них? Ну и что? Джеймс смеется, значит, ничего дурного не случится. Да и есть ли что-нибудь страшнее той войны, которая идет в этих краях?

— Ты никогда не видела их раньше?

— Чудовищ? Нет! Почему ты не выходишь? Разве тебя совсем не пугает…

— Тара не рассказывала тебе о них? А ведь она без ума от этих существ.

— По-моему, вы все тут сумасшедшие существа! Он приподнял бровь:

— Это речные дельфины. Тила вздрогнула.

— Ужасно уродливые дельфины!

— Любовь моя, не бойся их. Они даже не едят мяса, а уж тем более не трогают людей.

Он откинулся назад, сильный и опытный пловец, и поплыл на спине. Тила плыла рядом, держась за его шею. Осторожно опустив голову в воду, она наблюдала за речными дельфинами, видимо, матерью и детенышем. Крупные и забавные, они отличались своеобразной грацией. Мать была добрых восемь — десять футов длиной, серая в крапинку. Малыш — около четырех футов и чуть светлее.

Тила прижалась головой к груди Джеймса.

— Как странно… — начала она.

— Что?

— Трудно определить по внешнему виду, чего бояться, а чему доверять.

— Остерегайся всего и никому не доверяй.

— Ты же доверяешь своему брату!

— Это совсем другое дело. Мы одной крови.

— Кровь белых…

— Тила!..

— Тебе повезло.

— Мне?

Она кивнула:

— Тебя с братом объединяет кровь и нечто еще. У меня ни с кем никогда такого не было. Я любила отца, но он умер совсем молодым. Я любила мать и тоже потеряла ее. И осталась с Майклом Уорреном.

Джеймс был уже возле берега. Он убрал с лица девушки прядь мокрых волос.

— Возможно, вы не осознаете, мисс Уоррен, как быстро приобрели здесь друзей…

— Друзей?..

— Мой брат и его жена обожают тебя. Роберт Трент пойдет за тебя в огонь, а молодой Харрингтон и подавно по уши влюблен. Как и Джошуа Брэндейс. Правда, эти трое хотели бы от тебя гораздо большего, чем просто дружба… — с горечью добавил Джеймс. — Конечно, если только…

— Не смей обвинять меня..

— Обвинять тебя? Я же убеждал тебя пощадить нас всех и выйти замуж за Харрингтона!

Тила попыталась отстранить его, но он лишь крепче обнял ее. И вдруг быстро и страстно зашептал:

— Слушай меня внимательно. Знай же: я хочу тебя больше всего на свете,

мечтаю держать тебя в объятиях и вдыхать твой чудесный запах. Я готов убить любого, кто танцует и шутит с тобой, вызывая твою улыбку. Моя ревность похожа на темное и ужасное живое существо, которое изнутри терзает меня. И все же, несмотря на это, я совершенно искренне прошу тебя выйти замуж за Харрингтона, поскольку от всей души желаю тебе покоя и счастья. И, о Господи, иногда мне так больно, так чертовски жаль, что я не могу сказать: да, мой отец был бельм, богатым белым. Увы, такое признание не обеспечит мне места в мире белых людей, и я не отвернусь от моего народа. Его беды — мои беды. Мой мир — это борьба за выживание, а твой — это ужин на тонком фарфоре под звуки скрипок. В моем мире убегают и скрываются, в твоем — танцуют. Подо мной почти всегда жесткая земля, под тобой — пуховая постель. Ты не можешь жить вне своего мира. А я должен выжить в своем.

Тилу поразили его слова и горячность, с какой они были сказаны. Ведь Джеймс дал ей понять, что она не безразлична и нужна ему. И не просто на одну бурную ночь страсти. Она видела муку, исказившую его прекрасное лицо, и ей захотелось закричать от невыносимой боли, которая была страшнее смерти.

— А если я не могу жить без тебя?

Джеймс притянул се к себе и долго держал в своих объятиях. Тила радовалась, что он не видит слез, струившихся по ее лицу.

— Ты можешь и должна жить без меня.

— Какой смысл жить, если погибнет душа?

— Я думал, что моя душа умерла давным-давно.

— Джеймс…

— Ты когда-нибудь занималась любовью в воде? — вдруг спросил он.

Его слова рассердили Тилу, ибо разрушили установившуюся между ними хрупкую близость, у нее перехватило дыхание, и она попыталась освободиться из его объятий.

— Боже мой, ты же знаешь, Джеймс! Знаешь! Тс-с! — прошептал он. Она угадала, что Джеймс снова смеется, и встретилась с ним взглядом. Он смотрел на нее с небывалой нежностью.

— Будь ты проклят! — крикнула Тила, но это прозвучало неубедительно.

— Поскольку мы не имели с тобой такого удовольствия… — Джеймс пылко приник к ее губам. В прохладной воде тело девушки казалось пылающим.

И он начал любить ее в воде.

Они пили крепкий кофе из цикория. Тила сидела в его большой рубахе.

Джеймс наловил на обед рыбы и научил девушку чистить и жарить ее на открытом огне. Он вспоминал о своем детстве, о посещении Чарлстона, где родилась мать Джаррета. Тила сказала ему, что город очень изменился.

Расположившись на берегу реки, они любовались великолепием красок заката. Их обдувал легкий ветерок. Огненный шор солнца, медленно опускаясь в воду, окрашивал ее в пурпурно-красный цвет. На землю опустились опасности, добывать пропитание, чтобы накормить женщин, детей, слуг.

Слуга короля Филиппа пообещал привести белых к лагерю вождя. И вот он выполнил обещание.

— Сэр? — Джон ждал приказаний. Эрнандес глубоко вздохнул.

— Соберите людей. Мы окружим лагерь, понаблюдаем за врагом и атакуем его на рассвете.