Пленница
Шрифт:
— Есть!
Был отдан приказ выступать.
Сумерки сменились темнотой. Отряд отправился в путь и к ночи занял позицию вокруг лагеря индейцев. Генерал разделил солдат, велев группам добровольцев окружить лагерь с трех сторон. Кавалерия регулярной армии осталась в засаде, готовая ворваться в лагерь, как только рассветет.
Они не услышали ни лая собак, ни окриков часовых. Забравшись в лесную глушь, индейцы почти никогда не выставляли охраны. Так было заведено давно. Военную тактику белых индейцы не понимали и не
С первыми лучами рассвета Эрнандес отдал приказ о наступлении.
Ничто не насторожило солдат, и они быстро заняли лагерь.
Сражаться тоже не пришлось. Никого из индейцев не убили, лишь одному удалось бежать, остальные сдались без сопротивления, понимая, что шансов на победу у них нет. Едва одетые, индейцы не успели даже взяться за оружие.
— Король! — крикнул солдат, разразившись смехом. Негодующие восклицания индейцев смешались с презрительными замечаниями солдат.
Эрнандес прошел вперед, мимо доктора Мотте, армейского хирурга, тоже явно позабавленного видом человека, стоявшего перед ним.
Щуплый индеец был весь перепачкан: его протащили по земле, когда он убегал в одной набедренной повязке.
— До чего же он грязен, верно, генерал?
Обернувшись, Эрнандес недовольно взглянул на говорившего. Он не осуждал ни семинолов, ни своих людей. И тех и других косили болезни, а по пятам за ними шла смерть. Эрнандес снова посмотрел на индейца. Почти нагой, грязный, худой и невысокий, он держался гордо и независимо.
— Король Филипп? — спросил Эрнандес. Индеец кивнул.
— Вы мой пленник, сэр. Возможно, вы облегчите свою участь, если пошлете за вашими сторонниками. Пусть они придут и поговорят с нами.
Слова генерала перевели королю, и Эрнандесу показалось, что тот улыбнулся. Филипп заговорил с одним из своих людей.
— Король пошлет гонцов за своими союзниками.
— Пусть приведут сюда его сына, Коакоочи, известного белым под именем Дикий Кот.
И вновь Филипп улыбнулся, сказав что-то стоявшему рядом с ним мужчине.
— Что он говорит? — спросил Эрнандес у Джона. Генерал знал много индейских слов, но Джон освоил язык в совершенстве.
— Он сказал, сэр, что пошлет за Диким Котом. Король призывает нас к осторожности, ибо не знает, кто придет, когда позовут Дикого Кота.
Эрнандес кивнул, зная, что Филипп пользуется авторитетом. Генерал понимал: дело еще не закончилось. Их пленный Томока Джон согласился провести их к другому лагерю.
Эрнандесу следовало радоваться удаче, ибо впервые за время войны он захватил одного из вождей индейцев. Чем больше вождей попадет к ним в руки, тем быстрее они сломят сопротивление противника.
По требованию Филиппа придет Дикий Кот, а возможно, и другие лидеры — умные, смелые, решительные. Такие как Аллигатор или Бегущий Медведь.
Но генерал испытывал не удовлетворение, а только усталость.
Индейцы,
Дикого Кота и подобных ему обитателей леса невозможно держать в неволе. Их нельзя ни приручить, ни заковать в цепи.
Одному Богу известно, сколько прольется крови, если тронуть их.
Глава 20
Типе и Джеймсу казалось, что время в роще остановилось. Но это было не так. Неподалеку от их укрытия продолжалась война. Однако пока она не коснулась их.
Подавленный и задумчивый, Джеймс сначала убеждал девушку, что она не вынесет жизни в джунглях. Он говорил, что им нечего есть. Тила отвечала, что вовсе не голодна. Джеймс нашел коренья, из которых, размолов их, индейцы готовили кисель или кашу. Она научилась молоть коренья. Он сказал ей, что у семинолов принято всегда держать под рукой котелок с горячей пищей — для гостя или члена племени. Объяснил, что женщины семинолов прислуживают своим мужчинам.
Тила возразила на это, что она не семинолка.
Два утра подряд ее тошнило, но она и виду не подала. Джеймс, все же заметив это, принес дикие ягоды, кабачки и картошку с заброшенной плантации. Он убил кролика, и Тила, к его удивлению, приготовила жаркое на вертеле.
За несколько дней Джеймс явно стал мягче и реже впадал в мрачную задумчивость.
Только в этой глуши им удалось забыть о том, что их разделяет цвет кожи. Здесь они были друг для друга просто людьми.
Джеймс не говорил о своих намерениях по отношению к ней. Тила не спрашивала его об этом. Они купались, ловили рыбу, лежали под солнцем, спали, залитые лунным светом. Они занимались любовью в любой час суток. Они никого не видели и не хотели видеть.
Более всего девушка любила закаты, когда небо начинало бледнеть, а звери и птицы, покончив с дневными трудами, затихали. В эти часы Джеймс часто сидел прислонившись спиной к стволу упавшего дерева, и Тила лежала в его объятиях. Любуясь красками заката, они вели тихую беседу. Так они провели в своем раю почти неделю. И вот однажды на исходе дня пошел дождь. Тила рассказала Джеймсу о матери, о том, какие надежды возлагала та на брак с Майклом Уорреном. Лили до последнего вздоха считала, что Майкл — прекрасный отец для Тилы.
— Думаю, мать никогда не любила его. Мне кажется, она любила моего отца, хотя…
— Что?
Тила пожала плечами:
— В Чарлстоне, как правило, дети сочетаются, браком по выбору родителей. Лили чуть ли не с детства знала, что выйдет замуж за моего отца. Прежде я считала, что отец и мать были без памяти влюблены друг в друга. Детям это импонирует, верно?
— Иногда так бывает на самом деле. Вот мне повезло: мои родители обожали друг друга. Отец был готов бросить вес ради нее, хотя она и не просила его об этом.