Плач волчицы
Шрифт:
Или, может быть, она все это выдумала? Возможно, все дело в ее антипатии к планам Вивиан, которая видела его своим зятем. Как бы там ни было, она не хотела иметь с ним дела, у нее не было на это сил.
— Спасибо за приглашение, — спокойно сказала она. — Но боюсь, что у меня уже есть планы.
Он приподнял одну бровь. Взгляд стал более пристальным, бледные голубые глаза, сияли как драгоценные камни на солнце.
— Другой мужчина?
— Моя тетя. Но это вас не касается.
Он одарил ее ослепительной улыбкой, совершенно симметричной, белозубой, красивой и
— Я хочу знать, есть ли у меня соперник.
— Я еще раньше вам говорила, — уже с нетерпением сказала Лорел, — я не хочу ни с кем встречаться сейчас. — В ушах звенело слово «обманщица», и у нее было такое чувство, что Стефан Данжермон тоже это слышал. Но ему самому пришлось бы начинать этот разговор. Ома не собиралась говорить о Джеке Бодро. Сегодня ей даже хотелось думать, что она никогда не слышала это имя.
— Иногда с нами случается то, чего мы совсем не ждем, не так ли, Лорел? — сказал он. Ему не нравился ее отказ.
Она слышала тончайшие оттенки его ровного голоса, и за любезной улыбкой его глаз стояла холодность, и это говорило о его характере. Это слишком плохо. Она не собиралась иметь с ним какие-либо отношения — эмоциональные или любые другие.
— Да, с Эни Делахаус случилось то, чего она совсем не ждала, — сказала Лорел, потихоньку направляя разговор в сторону работы. О Господи, как это ужасно, что тема убийства кажется более безопасной, чем личные отношения.
— Вы здесь от их имени, Лорел? Для человека, который утверждает, что не заинтересован вернуться к работе, вы проводите слишком много времени в суде.
Он казался очень довольным, и Лорел представила, как он самодовольно ждал, что она придет к нему и будет просить работу, которую он предлагал ей.
— Ее родители просили меня быть представителем их семьи в отношениях с шерифом, — ответила она. — Они совершенно опустошены, а Кеннер ведь совсем не идет навстречу, не говоря уже о том, что сочувствие — совершенно незнакомое для него понятие.
Данжермон понимающе кивнул:
— Он тяжелый человек. Он скажет вам, что— в его работе нет места сочувствию.
— Он не прав.
— Разве? — спросил Данжермон с сомнением. Сочувствие иногда может быть приравнено к слабости, уязвимости. Это может привести человека к ситуации, когда он видит перспективы в искаженном виде, и там, где должна действовать логика, побеждают эмоции. А в юридических школах нас учат не разрешать себе поддаваться эмоциям, не так ли, Лорел? Как вы знаете, Лорел, результаты могут быть катастрофическими. Вы убедились в этом в округе Скотт.
Он не мог бы нанести ей рану более глубокую, даже если бы он использовал скальпель. Причем сделал это без малейшего напряжения. И опять Лорел не могла ничего ответить, не обвинив себя. У нее было четкое ощущение, что он наказывал ее за то, что она отклонила его предложение, но она едва ли могла обвинить его. Единственное, что она могла сделать, — это согласиться с противником, что она ни на что не годилась, и выйти из игры. Она демонстративно и довольно невежливо посмотрела на часы и сказала безразлично:
—
Данжермон насмешливо склонился в полупоклоне:
— До следующей встречи, Лорел.
Она ушла из суда, чувствуя себя совершенно разбитой. Кеннер был невыносим, но при общении со Стефаном Данжермоном у нее возникало чувство, что она входит в клетку с тигром. На этот раз он слегка ударил ее красивой, мягкой лапой, и она почувствовала его острые и уверенные когти. Она благодарила Бога, что никогда не сталкивалась с ним в суде. «Акура» была припаркована у самого начала стоянки у здания суда и стояла в тяжелой тени дуба. Лорел мягко опустилась на сиденье, взялась за руль, и напряжение, которое держало ее в железных руках все утро, наконец-то спало, и она почувствовала себя в лужице растаявшего желе. Какое-то время она рассеянно смотрела на улицу, разглядывая старичков, сидевших напротив магазина.
Они собирались там каждое утро, в летних шляпах и рубашках с короткими рукавами, подтяжки поддерживали темные мешковатые брюки. Лорел знала, что за многие годы лица изменились, но она помнила многих из них со времен своего детства. Они собирались на скамеечке, чтобы увидеться, поделиться новостями и обменяться сплетнями. Сегодня они были хмурыми, настороженно провожали взглядами каждую проходившую машину, каждого незнакомого прохожего. Из магазина вышла женщина, держа за руку дочь. Еще вчера она считала такую опеку совершенно излишней.
Эни Делахаус ни у кого не выходила из головы.
Думал ли о ней Джек?
Дерьмо, подумала Лорел, опустив устало ресницы и чувствуя упадок сил. Его образ без разрешения прокрался в мысли. Она видела его затравленный, грустный взгляд всю ночь, слышала его хриплый, прокуренный голос: «У меня на совести уже достаточно покойников…»
Он, должно быть, имел в виду свою работу, но каждый раз, когда она спрашивала об этом, он представлялся дешевым циничным поденщиком, писавшим все эти ужасы ради денег. Он утверждал, что мог без труда разобраться, где правда, а где вымысел. В мыслях она постоянно возвращалась к тому, что он очень мало рассказывал о том периоде, когда работал юристом на компанию «Тристар Кеникал». И все же каждый раз, когда она пыталась оставить эту тему, что-то как будто толкало ее обратно к этому вопросу. Он сказал, что сломал, сжег и увлек компанию с собой. — В каком смысле?
Ответы на эти вопросы она могла найти в Хьюстоне, где была расположена штаб-квартира «Тристар». У нее были там знакомые, им можно было позвонить… Но чутье подсказывало не заглядывать в это. Ей было бы намного лучше оставить Джека и его настроения в покое. Совершенно очевидно, что у него были проблемы, которые он должен был решить или погрузиться в них, как в грязную воду, и полоскаться в этом, и это должен был решить он сам. Быть вместе означало катастрофу для обоих, так как оба искали поддержку друг у друга и силу, которой не было. Во всяком случае, как бы там ни было, он не хотел, чтобы она стала чем-то постоянным в его жизни. Они хорошо проводили вместе время — развлекались, как говорили кейджуны. И это все, что хотел от нее Джек.