Плач волчицы

Хоуг Тэми

— Такие как следы на запястьях и лодыжках и то, что у каждой женщины пропадало какое-то ювелирное украшение. Это больное животное, вероятно, собирало их как сувениры, — пробормотал он, и его глаза превратились в щелки. Клянусь Господом я поймаю его.

Глава ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Время от времени Вивиан пыталась устроить что-то интересное, нестандартное, и это была та черточка, которая раздражала в ней больше всего. Лорел помнила, как в детстве мама неожиданно бросала свой клуб и обязанности хозяйки дома и судорожно старалась придумать и сделать что-то забавное

и умное, как ей казалось. Это всегда носило отпечаток отчаяния и каких-то ожиданий, которые никогда не исполнялись. И это совсем не было похоже на то, что делал отец. У него все получалось чудесно, никогда не планировалось заранее, никогда не имело далеко идущих целей, и тем не менее надолго оставалось в памяти.

— Лови момент и бери то, что он дарит тебе, — говорил папа, и радость жизни светилась на его красивом лице.

Вивиан всегда брала от жизни все, крепко цепляясь за нее, добиваясь всего, что хотела. Лорел всегда жалела свою мать из-за этого. По своему складу Вивиан не была способна на экспромты. Она заставляла себя придумать что-нибудь, и эти попытки давались ей с трудом. Это всегда огорчало Лорел, особенно когда такая неудача вызывала у матери приступ депрессии.

Может быть, поэтому, когда Вивиан позвонила, чтобы пригласить ее пообедать с ней вне дома — пообедать и просто посекретничать, — Лорел не смогла за несколько секунд придумать отговорку. Она приняла приглашение, смирившись с неизбежным, и сделала все, чтобы хоть на время перестать копаться в себе.

Они обедали в маленькой элегантной столовой клуба «Вистерия», где собирались богатые дамы, чтобы поболтать и поиграть в гольф. Стол был элегантно сервирован, его главным украшением являлись персики в желе и свежий морской окунь. Клуб располагался в особняке в стиле греческого Возрождения на территории, где когда-то была самая большая плантация индиго в округе. Дом и все вокруг было тщательно восстановлено а поддерживалась вплоть до маленьких домиков для рабов, которые располагались за две сотни ярдов от особняка. Эти домики сейчас служили складом садового и спортивного инвентаря и подсобными помещениями для мальчиков, которые прислуживали при игре в гольф и в основном были из черной молодежи. И никто в «Вистерия-клубе» не беспокоился, что исторические ассоциации оскорбляют этих мальчиков, потому что «Вистерия» всегда был, есть и будет территорией для белых.

Лорел посмотрела на окуня, лежавшего перед ней, и с тоской подумала о голубых крабах и красках, заливающих закатное небо над заливом, о звуках моря, чайках и резком привкусе соленого ветерка. Вместо этого перед ней были тарелки лиможского фарфора, зеленые бархатные портьеры у высоких французских дверей, едва слышно звучавшая музыка Вивальди и неожиданно безупречная работа кондиционеров. Вивиан сидела напротив, ее светло-пепельные волосы были прекрасно уложены, а изысканный льняной блейзер ярко-голубого цвета подчеркивал цвет ее глаз. Шикарный белый тон с яркими мазками голубого дополнял костюм. Серьги с сапфирами в форме капель украшали нежные уши.

— Мир сошел с ума, — объявила Вивиан, пробуя свежую зеленую фасоль. Она очень красиво ела, как полагалось леди, предпочтя всем своим мыслям изысканный вкус еды. Потом, сделав глоток чудесного сухого вина, опять подобрала ниточку разговора и продолжала: — Женщин убивают почти рядом с домами. Какой-то больной лунатик рыщет по ночам

на свободе. — Скажи мне, ну кто учинил это безобразие в доме для престарелых Сан-Джозеф, до смерти напугав пожилых людей.

Лорел выпрямилась на стуле, продолжая заниматься своей рыбой.

— Сан-Джозеф?

— Да, — продолжала Вивиан, состроив подходящую гримасу и тронув ножом забытого перепела. — Краской из пульверизатора написал какие-то непристойности, и это вызвало ужасный переполох, устроили беспорядок на лужайке, я просто не могу даже рассказать об этом на людях, стучали в окна, кричали. То, что произошло, — ужасный позор.

— Не поймали этого человека? — осторожно спросила Лорел.

— Нет, она убежала.

Лорел замерла от дурного предчувствия, которое страхом пробежало по спине.

— Да, женщина, можешь себе представить? Такое хулиганство можно ожидать от молодого человека, но не от женщины.

Вивиан пожала плечами, подумав о том, как все изменилось в худшую сторону.

— Ты знаешь, я занимаюсь там библиотекой и в тот день должна была принести туда книги. Ридилия Монтроз помогала там в среду. Ты помнишь Ридилию, дорогая? Ее дочь Эни Фейс замужем за финансистом из Бирмингема. Ридилия говорит, что абсолютно точно это была женщина, судя по словам тех, кто работал ночью.

Она сжала губы, вытянув их в тоненькую ниточку, которая явно говорила о неодобрении, покачала головой, и при этом ее сапфировые серьги красиво переливались на свету.

— Ужасные вещи происходят. Клянусь, что люди так неразборчивы и так беспорядочно плодятся, что потом позволяют своим детям бегать, как собакам. — Кровь всегда напоминает о себе, ты знаешь, — произнесла она свое любимое изречение. И как всегда, Лорел сжала зубы, чтобы сдержаться и не возражать, как ее всегда учили.

— Как бы там ни было, мне очень жаль Астор Купер. Все это происходило напротив ее окна, можешь себе это представить?

То, что Лорел съела за обедом, превратилось в кусок тошнотворного месива.

— Астор Купер? — слабо переспросила она, в то время как мозг, не подчиняясь ей, складывал мозаику из фактов.

— Да. Ее муж Конрой. Купер — писатель, лауреат премии Пулитцера. Такой очаровательный человек. Так щедро жертвует местным благотворительным организациям. Это такая трагедия, что его жена так страдает. У нее шизофрения. И мне говорили, что ее родители, живущие в Мемфисе, просто очаровательны. Такое несчастье. Ридилия сказала, что мистер Купер был вне себя из-за того, что произошло. Он так терпелив с ней, ты ведь знаешь…

Лорел положила руки на колени, борясь с желанней вцепиться в стол, чтобы не упасть.

В то время как ее мать сидела напротив нее, говоря о золотом характере Конроя Купера, откуда-то из глубины памяти звучал тот же самый голос, отчитывающий Лорел за ее манеры, — молодые леди не кладут руки на стол, Лорел… Затем перед глазами появилась Саванна, у нее было какое-то хитрое выражение лица.

— У его жены шизофрения. Он устроил ее в приют Сан-Джозеф.

Она почувствовала себя плохо, как будто ледяные пальцы ухватили ее за горло. «Не может быть, — говорила она себе, — просто не может быть». Конечно, у Саванны были проблемы, но она не могла прибегнуть к этому, так поступить. Как будто смеясь над ее попытками защитить Саванну, память воскресила картину, когда сестра намертво сцепилась в драке с Эни Жерар.