Плацдарм
Шрифт:
Умирающая застонала. Снегирев подумал, что даже оказать последнюю услугу мимолетной спутнице не может — пистолет он сдал инспектору-бельгийцу перед вылетом, как и полагалось согласно последнему «Протоколу об урегулировании» чего-то там.
Затем решительно развязал рюкзак, достал аптечку и один за другим вогнал в руку девушки три шприц-тюбика с промедолом. Хриплое дыхание начало затихать.
Вытащил из кармана ее комбинезона синюю книжечку удостоверения сотрудника ООН, где значилось: «Mariya В. Gordeeva, Russia, senior sergeant».
Несчастная,
«Вот еще одна из тех, кого ты так и не смог защитить», — прозвучало где-то в глубине души застарелой болью.
Встав, он решительно принялся обходить место катастрофы, надеясь найти то, что ему поможет. Как бы то ни было, он жив, а значит, надо продолжать жить.
Ему повезло… Метрах в десяти от обломков он нашел автомат «Абакан» с тремя спаренными кустарно магазинами, на цевье которого висела вырванная из суставов кисть чьей-то руки с вытатуированной мордой леопарда.
Минута потребовалась ему, чтобы разжать швейцарским ножом окостеневшие пальцы.
Затем этим же ножом он разрезал стягивающую рожки изоленту.
Старая, еще афганская манера, расползшаяся ныне по миру от Ирака до Калифорнии — соединять вместе по два-три магазина зараз — его не привлекала. Такие связки не лезли в подсумки и карманы разгрузки, к тому же они утяжеляли оружие, да еще в них набивались пыль и мелкие камешки.
Рассовал рожки по карманам, перекинул автомат за спину и пошел. Путь его лежал на юго-юго-восток — туда, где километрах в тридцати находилось одно из немногих уцелевших тут еще славянских сел и стоял болгарский блокпост. Его со дня на день должны были убрать, но, кажется, еще не убрали.
Согласно наставлениям, без крайней нужды не полагалось покидать место аварии, а тихо ждать спасателей, но Снегирев отлично знал две вещи. Во-первых, что погибший «Мишка» был последним вертолетом сворачиваемой миссии, а новый пришлют неизвестно когда. И второе — ему было хорошо известно, кто устремляется в этих краях к месту гибели любой машины или боя.
Должно быть, кто-то проклял и в самом деле эти несчастные горы, ибо за восемнадцать месяцев Снегирев насмотрелся такого, что удивляло и заставляло сжиматься сердце даже после всего, что он повидал за свою полную войнами жизнь.
Горели деревни, полыхали церкви. Сколько он видел всего этого — сожженных дотла хуторов, обширных пепелищ и трупов. Все больше сербов, а иногда и албанцев — тех обычно вешали на воротах или сажали на кол. Если «сербота» была просто мусором, подлежащим уборке, то во втором случае, наверное, было что-то личное — отбитая когда-то девчонка, спор из-за межи или просто пьяная ссора.
Край быстро превращался в вотчину банд, и недалек был тот день, когда полевые командиры начнут делить все, что осталось от несчастной страны, стреляя во вчерашних товарищей.
Солнце поднималось, гористые окрестности наполнялись утренними звуками — зашептала, заколыхалась трава, запели птицы. Миру явно было не до войны между представителями вида «гомо сапиенс». Полковник свернул к обочине и остановился. Сжевал сухпай, запил водой из фляги. Отметил непривычную усталость — да, годы дают о себе знать, закурил…
До сельца Горни Дуб он дошел уже в сумерках. И замер на месте.
У самого поворота на обочине лежал труп.
Полковник скользнул в придорожные кусты, держа наготове автомат. Человека убили давно — кровь уже свернулась, и пыль стала просто бурой грязью.
Осторожно приблизился к трупу. То была женщина лет тридцати, в темно-синем платье. В спине зияли дырки от пуль.
Часов пять назад, прикинул полковник. В трупах он разбирался неплохо.
Метрах в десяти от обочины он обнаружил россыпь гильз. Старый добрый «Маузер-97».
Ага, ожил в нем на миг старший группы дознавателей российского контингента, стреляли, скорее всего, из какого-то вермахтовского трофея: МГ-42 или МГ-34. Впрочем, с тем же успехом это мог быть местный реликт вроде СТГ-42.
И значит, это братья-славяне. Пост все же сняли, и на его место явились здешние волки.
Словно подтверждая его мысль, над деревьями поднялись клубы дыма — смерть справила очередное торжество на этой многострадальной земле.
Снегирев ощутил навалившуюся усталость. Теперь придется заночевать в лесу на голодный желудок, а потом еще тащиться полтора десятка километров до стратегического шоссе Салоники — Загреб — там найдутся если не миротворцы или еще не бежавшая полиция, то хотя бы связь.
Медленно, стараясь не издать ни звука, он двинулся прочь.
Его настигли спустя час, когда он уже начал выбирать место для ночлега.
Над головой свистнула пуля. Затем вторая.
«Черт, выследили!»
Лежа за поваленным деревом и прикидывая, куда отползать, Снегирев торопливо озирался. Да, хуже и не придумаешь. Он находился на плоской вершине небольшой гряды, поросшей буком и явором. И справа и слева были отвесные обрывы, так что отступать можно было лишь назад, к спуску в долину. Самое скверное — спуск был почти голый и хорошо простреливался.
Ему ни спрятаться, ни проскочить.
«Вот ты и отбегался, Леха…»
Неведомые бандиты время от времени выпускали пули, щелкавшие по камням довольно близко.
Как они засекли так точно, где он лежит? Ну не со спутника же за ним наблюдают? Или у них тепловизор? Снегирев сплюнул. В душе зашевелилось склизкое чувство беспомощности перед неумолимой судьбой.
Впрочем, отставить панику! Вдруг преследователи все же пройдут мимо, не заметив? Или с ними удастся договориться — новый вожак местных боевиков, Фа Аррад, говорят, избегает ссориться с миротворцами.