Плацдарм
Шрифт:
Второй удар нанес один из лучших полководцев державы Владыки Окоема — самый старший из его сановников, но ничем не уступающий молодым Рамга.
Он направил свои тумены в обход пяти имперских крепостей, через почему-то оказавшиеся беззащитными горные проходы (войска, которые должны были их занять, как оказалось, просто не были собраны). Часть их устремилась на земли провинции, как стая саранчи, пожирающая все вокруг. Но главные силы вышли к старинному городу Калласс, прозванному Двуглавым, ибо тот стоял на обоих берегах Ласса, самого большого притока Вэллы, и обе части были соединены огромным каменным мостом
Тут степнякам пришлось постараться. В дело пошли и магия с изысками шаманов, и осадные башни, и жуткое черное колдовство, вызвавшее настоящих демонов, и граххары, чьи ядра разбивали гранит стен, как будто это был саманный кирпич бедняцкого домишки. Но главным образом победу принесли жители проклятого плато Фраччи.
Двадцать тысяч неукротимых в своей ярости диких бойцов, ринувшихся на стены, окончательно сломили силу войска Эуденоскаррианда. Нестройными толпами, подбадривая себя воинственными кличами и песнями, они рванулись вперед. Да, северяне в тот день понесли дикие потери, но дело свое они сделали, захватив мост через Ласс.
И по этому мосту перешла реку основная армия во главе с самим Владыкой Окоема.
Стремительные всадники, вытаптывая посевы, носились по полям, горели села, вырубались под корень сады, тысячи людей погибали каждый день, и казалось, что степная конница полностью захватила Аргуэрлайл, и нет такого места в мире, где можно было спрятаться от воинов Владыки Окоема. Практически все приграничье империи и все ее восточные союзники сейчас корчились в огне и хаосе.
Полководцы, не зная, что делать, бросали свои тающие войска из конца в конец, гоняясь за неуловимыми туменами. Тщетно пытались они дать врагу генеральное сражение, тщетно в полном отчаянии посылали к Ундораргиру с отпущенными пленниками оскорбительные письма, где называли его трусом, убегающим от врага, и предлагали назначить место и день решающей битвы, и даже вызывали на поединок.
«Воюю, как умею и как хочу, и вас не учу воевать. А не нравится вам такая война, приходите и складывайте оружие. Обещаю свою милость и мир покорившимся» — примерно так, посмеиваясь, отвечал Владыка Окоема на все призывы и проклятия.
К слову, к тем городам, что открывали перед ним ворота, он действительно был милостив. Конечно, их сокровищницы и купеческие сундуки обирались дочиста, угонялся скот, да и провизия тоже выгребалась, но конные варвары ничего не жгли и не убивали обывателей. Даже, что было редкостью, почти не посягали на женщин. Правда, всех невольниц сдавшихся городов было велено сгонять в лагерь победителей, но потом их возвращали господам…
— А что же империя? — подал голос Серхо, первый раз за весь разговор. — Неужели Эллиантас не прислал подкрепления?
— Столице Эуденоскаррианда не до того, — усмехнулся Куййу.
На дорогах полно разбойников, жители Фраччи свирепствуют в северных землях, и с ними их колдуны, молниями и огнем уничтожающие целые отряды. В Большом Зеленом море расплодилось великое множество пиратов, которые атакуют побережье и мешают торговле и подвозу войск. А военного флота у империи в тех водах почти нет, ведь, кроме нее, на его берегах нет ни одной сильной страны. Неурожай, выдавшийся во многих землях, привел к тому, что бедняки начали кое-где уже голодать.
Как доносят соглядатаи,
На лице пленника проступало невольное торжество. И от Камр Адая это не укрылось. Самое время напомнить осмелевшему хану, кто тут хозяин.
— Это все, что ты можешь нам сказать? — сухо процедил он. — Не кажется ли тебе, что это слишком малая цена за твою голову?
— Слушайте, я еще не сказал самого главного, того, что сообщил мне гонец на словах. Мой тумен тут не просто так, мне приказали пополниться местным сбродом и идти к озерам Тафгай-Оол.
— На Тафгай-Оол? — переспросил удивленный Такир. — Но там же и воевать не с кем — луга приозерные да камыш, туда чореи свои стада гоняют…
— Там я должен буду… должен был ждать подхода пяти туменов под началом Астиага, которые Ундораргир направил против Южного предела…
Вот тут Камр Адай первый раз растерялся. Потому что сказанное было не просто плохой новостью. Оно меняло буквально все.
Значило сообщенное Куййу не то, конечно, что война с ними уже началась, это было ясно давно. Но из этого следовала та простая и печальная истина, что враг уже у ворот, и времени у них нет. А он-то, предлагая Макхею свой план, исходил из того, что оно есть, пусть и немного.
Взгляд его упал на не скрывающего довольной ухмылки Куййу. Чему он радуется? Ведь не похож на фанатичного сторонника Ундораргира. А вот радуется и не понимает, что в свете новых обстоятельств его запросто могут прирезать? Или же просто потешается над растерянностью и замешательством тех, кто победил его?
Тут тысячник заблуждался.
Куййу прикидывал, нельзя ли из испуга и недоумения противников извлечь выгоду. Известное дело, когда война шла неудачно, в стане побежденных частенько наступал раскол и многие начинали искать пути примириться с торжествующим врагом.
Он вспоминал строжайший и тайный приказ Владыки Окоема, переданный всем темникам лично Рамгой на последнем военном совете.
Сказано же было следующее. Если к ним придут тайные или явные послы от народов и властителей Южного предела, ни в коем случае не чинить им вреда и не угрожать, а со всей почтительностью препроводить в ставку вождя. Особо же надо было быть внимательными к друзьям, союзникам и подданным чужинцев. Ну а если на связь попытается выйти кто-то из самих пришельцев из-за Грани Мира, то надлежало бросить все дела и, загоняя коней, везти такого человека под пресветлые очи Владыки Окоема, соблюдая тайну насколько возможно. И за такого посла счастливцу отвесят столько серебра, сколько весит сам зиелмянин…
Так что сейчас Куййу, глядя на помрачневшего, не знающего, куда девать себя воина, которого проклятый тысячник именовал Серхо, подумывал, что если тот перейдет на их сторону, то по дороге в ставку надо будет постараться его откормить, а то больно тощ да жилист, а серебро, оно и есть серебро…
— Ты все сказал? — холодно осведомился Камр Адай, возвращая хана-неудачника на грешную землю.
— Нет, воин, он сказал не все! — послышался ясный и звонкий голос у входа в юрту.
Обернувшись, тысячник увидел стоявшую на пороге юрты девушку в дорогом и добротном чапане, под которым алели шелковые шаровары. За ее спиной маячили двое воинов из сотни Серхо.