Плацдарм

Недозор Игорь

— Э-ге-ге! — донеслось из зарослей. — Русист, ты нас слишишь?

Снегирев обреченно покачал головой — нашли. И договориться не выйдет. Его угораздило напороться не просто на албанцев, а на воинов Аллаха с южной окраины все еще живой России. Он слышал о них, хотя сталкивался все больше с турками и пакистанцами.

Обреченно посмотрел в небесную синеву. Ну что ж, как говорил один киногерой: «Сегодня неплохой день для смерти».

Вытащил из планшета документы и принялся рвать на мелкие клочки, кидая в пропасть. Затем вынул из нагрудного кармана удостоверение и швырнул следом. Тисненый двуглавый орел,

блеснув позолотой на коротких бройлерных крылышках, сгинул в бездне.

— Эй, русист, сыдавайся! — заорали из кустов. — Сыдавайся, хюже будет!

— А если сдамся, что, не больно зарежешь? — осведомился, вжимаясь в камни.

— Зачэм же не больна? — ответил бас с издевательскими обертонами. — Больна! Но на коль не посадим!

— Пшел в жопу! — коротко бросил Снегирев.

— Как знаешь, русист! Живьем брать! Аллах акбар!

— А лох — в амбар! — заорал в ответ Снегирев падонковскую присказку, выпуская очередь на звук.

…Он огляделся. Только что вел бой и, яростно матерясь, выпускал экономные очереди, а теперь вот стоит тут на гребне. На склоне горы среди выгоревшей зелени, злобно ругаясь, стояло с дюжину человек в стандартном камуфляже, увешанных оружием. Поодаль сидели еще двое — один держал на коленях окровавленную голову мертвеца, так и не выпустившего из рук черный FN-FAL.

По крайней мере, одного из них он достал.

Боевики стояли на краю расщелины, в глубине которой на ветвях жестколистого барбариса висело тело, облаченное в такой же камуфляж. И Снегирев понял вдруг, чье это тело…

До него доносились лишь отдельные слова:

— Чито б тибя…

— Ущщел фсе-такы, хад!

— Ха вир'ен т'ен д'оъл… — разобрал чеченское ругательство.

— Гьотэ… — это уже турецкая ругань.

Как ни покажется странным, он почти не испугался, в конце концов, встречал в жизни достаточно чертовщины. Теперь всего лишь его вера в то, что после смерти тела есть еще что-то, стала знанием.

Кто-то из боевиков обернулся — Снегирев замер, но тот хотя и смотрел прямо на него, но явно ничего не заметил.

«А, ну да…»

Ну вот и закончился его земной путь — путь, может, и не сильно удачный и не всегда счастливый, путь, где поражений было куда больше, чем побед, но по крайней мере пройденный им честно и прямо.

А потом он почувствовал чей-то взгляд на затылке. Инстинктивно потянулся к автомату, но тут же одернул себя — чего бояться мертвецу? Даже если за ним явились представители ада или рая, вряд ли их можно испугать земным оружием.

— Здравствуйте, Алексей Евгеньевич… — прозвучал за спиной немолодой голос.

Снегирев повернулся. И невольно присвистнул.

На самом краю пропасти, метрах в двух от него стоял весьма необычно выглядевший человек.

На ангела или беса он явно не тянул. Но вот все остальное… Начать с того, что седой, поджарый незнакомец был облачен в белоснежную летнюю морскую форму старого советского образца с двумя звездами и двумя просветами на погонах. Хотя… Чуть приглядевшись, Снегирев увидел, что форма не вполне такая, как нужно… Нет, пошита вроде и аккуратно, но вот материя не та, и швы как-то странно наметаны, словно бы смайстрачена она ни разу ее «живьем» не видевшим голливудским декоратором для фильма третьей категории про Россию, где генералы КГБ пьют водку из самоваров. И орденские

планки были неправильные, явно кустарной работы.

Лишь старая пилотка с вытертой кокардой была такой, как надо. Настоящая. Из того времени. И орден непонятной страны — не иначе, африканский. Золото, филигрань, блеск драгоценных камней. А на вытертой портупее рядом с порыжелой кобурой, в которой устроился пистолет «стечкин», вместо положенного кортика болтался широкий кривой клинок с усаженной нефритом и топазами рукоятью старого серебра. Явно не местной работы. Хотя это как раз не показатель — за полтора года, проведенных в «голубых касках», он тут каких только режущих железяк не насмотрелся — от золингеновских кинжалов с черепом и раскинувшим крылья поверх свастики орлом — оружия офицеров СС, стоившего у антикваров по тридцать тысяч евро, до янычарских ятаганов.

Откуда тут этот странный человек? Впрочем, чего гадать? Спросим.

— Извините, товарищ капитан второго ранга, можно узнать…

— Что я тут делаю? — не дослушал незнакомец. — Можно было бы ответить, что я тут живу. Но, увы, с некоторых пор сказать о себе этого не могу. Да и вообще-то я адмирал, — добавил моряк. — Но это неважно. А вы меня не помните? Мы… — Он вдруг побледнел и низко склонил голову. — Не знаю уж почему, но мы можем являться только тем, с кем встречались при жизни. Из всех мне удобнее всего показалось обратиться к вам.

И Снегирев вспомнил, хотя уже не мог сказать, как звали моряка Каспийской флотилии, которого послали в морскую экспедицию на Аргуэрлайл (он вроде ведь так и сгинул, а может, просто не успел вернуться). Тогда он был черноволос и подтянут — сейчас это был сгорбленный, уже прокаленный солнцем седой человек с бесконечной усталостью в глазах.

Выходит, он тоже…

Моряк, видимо, уловил выражение лица Снегирева и молча кивнул…

— Извините, не подаю руки — с некоторых пор. Там, где я жил последние десять лет, это было не в ходу… Пойдемте…

Бандиты, плюясь и ругаясь, побрели прочь, бросив тело своего товарища. А Снегирев вместе с капитаном второго ранга Тамерланом Ахмедовичем Каировым (теперь он ясно вспомнил, как зовут этого гостя из прошлого) пошли в другую сторону.

Спустившись вниз, они, не таясь, двинулись вдоль грязной извилистой грунтовки.

Миновали небольшое селение — несколько сложенных из белого камня домиков, прилепившихся к склону. Солнце вот-вот должно было зайти за горы.

Дальше тропа круто спускалась вниз, в распадок, и растворялась в густеющем тумане. Снегирев почему-то оглянулся. По дороге ковылял ветхий старик, навьюченный вязанкой хвороста. Он посмотрел в их сторону и отвернулся, и полковник дорого бы дал за то, чтобы узнать, что он видит. Потом они вошли в какую-то низину, затянутую туманом.

Туман не по-летнему сгущался и виделся плотным, как кисель. Вокруг холодало. Туман становился все плотнее, обволакивая камни и деревья, словно всасывая окружающий мир… Вскоре казалось, что не осталось ничего, кроме этого молочного киселя и силуэта молчаливого спутника рядом…

И вдруг они вышли из дымки прямо в подворотню заснеженного дворика-колодца — самого обычного российского дворика…

Налетевший порыв ледяного ветра заставил Снегирева задрожать («Неужто и мертвецы мерзнут»?)