Письма президенту
Шрифт:
25 ноября 2005
№ 50 Ампутация совести
Сергей ИВАНОВ, вице-премьер, министр обороны России: «Я последние несколько дней находился далеко от российской территории [56] , высоко в горах, и о том, что произошло в Челябинске, не слышал [57] . Думаю, что ничего очень серьезного там нет».
Товарищ Верховный главнокомандующий,
56
Надо бы вдуматься в его речь. «Далеко от российской территории» – не от Родины, не от России, не «за границей». Почему он использует слово «территория», когда говорит о нашей стране?
57
Ужасная глупость (с медицинской точки зрения – диагноз); министр обороны признался, что вдали от России теряет связь. И при этом он еще «думает».
А ведь проступки несоизмеримы. Один не угодил сержанту, а другой – президенту (вам). Там, где определяют меру наказания, ничего не перепутали?
И последствия, похоже, отличаются. Сержанту грозит первый срок, а вам третий.
И не слушайте, если вам скажут, что эти события не связаны. Еще как! Это два конца одной палки, поставленной вертикально. Один конец (нижний) – сержантский, а другой (верхний) – президентский.
…Вернемся к двум наказанным. Один отошел от швейной машинки, другой – не привел девок. Впрочем, если вам не докладывали, придется пояснить. Бывший миллиардер в первый раз проштрафился, на десять минут отойдя от сломавшейся швейной машинки.
Против строгих правил глупо возражать, строгость нужна. Но как подумаешь – сколько внимательных глаз оплачиваем мы своими налогами. Телекамеры, надеюсь, фиксировали плохое поведение зэка для последующих доказательств его вины в Страсбурге.
Это неплохо. Внимательный надзор нужен, очень нужен.
Но вот распределение надзора не кажется справедливым и разумным. Зэку заметили десятиминутную отлучку. Если она, отлучка, чему-то и повредила, то лишь плану пошива мешков. На полмешка меньше получила наша родина. Но видимо, требовалось зафиксировать хоть какое-то нарушение, чтобы лишить зэка свидания с женой. В их глазах этот внезапный запрет выглядит, несомненно, садистской жестокостью. Но у них хотя бы есть дети. И надежда на свободу через несколько лет.
А солдата били и мучили целую ночь. А потом он несколько дней хромал и падал. И никто не замечал (потому что все внимание приковано к зэкам). У этого солдата никогда не будет детей. И надежды, что ноги вырастут, тоже нет.
Насилия и убийства происходят в армии. Не в Чечне и не в одном полку, а во всей армии и постоянно. Значит, не какого-то полковника, а Верховного главнокомандующего и министра обороны надо наказать.
(Если газета допускает грубую ошибку, то извиняется не журналист, а главный редактор. И наказывают всю редакцию, а не отдел.)
Вот если бы вы как Верховный главнокомандующий начали лично писать похоронки и извиняться перед родителями и жертвой (если она осталась жива).
Это будет, увы, ежедневная ваша обязанность. В результате: или очерствеете окончательно, или проймет, и вы сделаете хоть что-то, чтобы остановить беспредел.
…Одних мочат в казарме, других – в зоне. Свободы и братства нет,
Когда такое равенство входит к королю (Карлу I, Людовику XVI, Николаю II), то обычно в виде палача.
Жестокость – в армии (к своим), в милиции (к задержанным). Но ведь это одна жестокость. Все силовики – ваши.
Нет сомнений: можно найти отца, который хочет, чтобы сын стал милиционером. Но если спросить иначе…
Хотят ли отцы, чтобы их дети стали милиционерами, чтобы бороться с преступностью, защищать покой граждан?
Идут ли в МВД юноши, чтобы бороться с преступностью, защищать покой граждан?
Если нет, если они идут туда с другой целью – значит, у нас нет милиции. Нет защиты. Если да – покажите хоть одного из десяти. А если он один из десяти, то система его выкинет, и скорее всего без яиц.
Про строгое наказание за недопошив мешков министр внутренних дел ничего не сказал. Должно быть, не знает.
Про трагедию солдата министр обороны сказал, что ничего об этом не слышал. И уверен, что ничего серьезного там не произошло.
Остаться без ног и прочего – ничего серьезного. Это ж не его сын. Заяви такое в подобной ситуации министр обороны западной страны – считай, покойник (политический).
А мы вынуждены спрашивать: товарищ Иванов, а когда вы высоко в горах – у вас связи нет? И сколько дней вы были за облаками? Ведь солдата истязали в ночь на Новый год… Прошел почти месяц.
Мои старшие сыновья отслужили в армии. Один из них – на Дальнем Востоке. Периодически его за строптивость сажали в карцер. Термометра на стенах не было, а лед – был. Сын объяснял нам, вернувшись, что в карцере надо стоять на каблуках. Если поставишь ноги на подошву – отморозишь. О том, чтобы сесть или лечь, речь не шла.
Товарищ Верховный главнокомандующий, буду стараться, чтобы младший не попал в армию. Но и чтобы он стал стеречь зэков – тоже не хочу, от поступления в милицию постараюсь отговорить. Чтобы сберег и честь, и ноги, и душу.
27 января 2006
№ 51 Убийственный народ
Владимир Владимирович, это письмо вам, но не про вас. Надо же иногда и о народе подумать. Чуть было не написал «о вашем народе», а потом спохватился – он же наш (общий), в том смысле, что мы с вами его составная часть.
И солдат, которого искалечили, – его составная часть. И те, кто калечил, – тоже.
Недавно ехал по Тверской в вашу сторону (от Маяковки к центру; центр жизни и центр Москвы временно географически совпадают в Кремле). Перед площадью Пушкина остановился на красный.
Огромный поток машин двумя рукавами двинулся от кинотеатра «Россия» через Тверскую на Большую Бронную и на бульвар.
В это время «скорая помощь» пыталась пересечь площадь Пушкина по Тверской от центра. Она включила все свои мигалки, включила сирену на полную мощность. Слышно было хорошо, хотя между нами поперек Тверской двигались десять рядов, сотни машин.
И никто не сделал даже попытки пропустить «скорую».
В потоке не было начальственных мигалок, не было нелегальных мигрантов, американцев, думаю, тоже не было. Поперек Тверской ехал русский народ. Лучшая его часть. (Средняя – в метро, в автобусах, а худшая – нищая – на свалках, вокзалах, на папертях.)