Письма президенту

Минкин Александр

Все больше захватывают ваши. Все больше зданий, чиновников, объектов и территорий нуждается в охране. Значит, все больше охранников. И значит, они все хуже.

Это как с футболом. В сборной 11 игроков, и это лучшие. А если бы их стало 11 тысяч, то ясно, что в среднем они стали бы гораздо хуже.

А нравственность охраны? ее боевой дух? Охранять дворцы, а потом ночевать в каморке – что они думают? Любят ли вас защитники ваших территорий? Чувствуют ли они себя защитниками Родины?

На стоянке возле Библиотеки Ленина машины ставили кто хотел, было б место свободное. Теперь – только ваши

слуги. Слуг все больше – нас все меньше. Если нас совсем не станет, то откуда брать охранников? Из Китая?

Но если нас не станет – тогда вроде и охрана не нужна. Если нас нет – от кого охранять?

Какая-то нехорошая сказка стала былью.

Помните хорошие сказки? Глупый, злой король; глупые, злые, жадные министры; тупая, жадная стража; покорный, замученный народ… А потом что-то случается – бац! – и рушится все это, все, что вытягивалось по струнке, все, что вытягивали, натягивали, вертикалили.

И сразу – солнце, радость, свобода, а от дракона даже чешуи не осталось.

Сказка ложь, да в ней намек! – добрым молодцам урок. Так кончается сказка Пушкина «Золотой петушок». Ужасная сказка, где…

И в глазах у всей столицы Петушок спорхнул со спицы, К колеснице полетел И царю на темя сел, Встрепенулся, клюнул в темя И взвился… и в то же время С колесницы пал Дадон — Охнул раз, – и умер он.

Три вещи занимают иногда воображение:

1. Добрым молодцам урок. А недобрым? Не урок? Или им не впрок?

2. Почему в темя, а не туда, куда полагается клевать петушку?

3. Где была охрана? Столбняк на нее напал, что ли? Или – если кара приходит сверху – они бессильны?

26 сентября 2005

№ 45 Минное поле

Владимир Владимирович, вы, сидя в Кремле, без малого три часа говорили «халва-халва-халва» [53] . У многих, наверное, во рту стало сладко.

Народ очень удобный. У Кашпировского перед телевизором раскачивались: считали, что лечатся. Теперь перед вами сидят – думают, что богатеют.

Впечатление вы произвели отличное: крепкий, умеющий запоминать много цифр, – нет сомнений, вас хватит еще на три-четыре срока.

53

Когда вышло это письмо, никому не надо было объяснять, что имеется в виду «прямой эфир президента с народом» по двум государственным телеканалам.

Несмотря на обилие конкретных процентов и чисел (в основном рублевых), ваши ответы звучат уклончиво. Вас спросили: останетесь ли вы на третий срок? Вы ответили:

– Я свою задачу в этом смысле вижу не в том, чтобы вечно сидеть в Кремле и чтобы, знаете, на экранах телевизоров и по первой, и по второй, и по третьей программам все время показывали одну и ту же физиономию… Я свою задачу вижу в том, чтобы создать условия для развития страны

на длительную перспективу, с тем чтобы к руководству страной пришли молодые, грамотные, эффективные управленцы. Поэтому никаких резких изменений в законодательство, прежде всего в Конституцию Российской Федерации, вносить считаю нецелесообразным. Ну а что касается меня лично, то, как военные люди говорят, я свое место в строю найду.

Владимир Владимирович, вас спросили про 2008 год. А вы отвечаете насчет «вечно». Не ясно, сколько лет вы собираетесь «создавать условия для развития на длительную перспективу».

Вы вроде бы обещаете не вносить резких изменений в Конституцию. Похоже, что нерезкие будут. Кто определит степень резкости?

«Свое место в строю найду», – говорите вы. Еще не нашли? Или не хотите раньше времени раскрывать карты? После успешного руководства Россией надо идти на повышение, возглавить что-то более мощное. «Газпром»?

Если вы не остаетесь на третий срок – кто ваш преемник? Если он есть – хорошо бы нам узнать его сейчас, присмотреться к нему за оставшиеся два года. Если такого нет – значит, за шесть лет президентства около вас так и не появилось достойного…

Вас спросили про Чечню. Вы ответили, что возлагаете надежды на предстоящие там выборы. О том, что там продолжается война, что ежедневно гибнут наши солдаты и офицеры, – ни слова. За последние годы там было много выборов. Что толку?

Вас спросили о беспризорниках. Вы сказали:

– У нас существует программа решения этого вопроса, будут выделяться соответствующие средства и ресурсы, в том числе на укрепление приемных семей, хотя здесь у меня очень много вопросов и по укреплению института по усыновлению, укреплению детских домов. Все это планируется, и мы, конечно, это будем делать.

Что «это» вы будете делать? «Укрепление детских домов» – очень выгодно для чиновников. На каждого сироту государство выделяет много денег. Чем больше сирот – тем больше можно украсть. Поэтому воры изо всех сил препятствуют усыновлению.

Укрепление детских домов исключает «укрепление приемных семей».

Вся страна гудела из-за гибели в Америке двух усыновленных детей из России. Усыновление иностранцами российских детей практически остановлено. Там погибли двое из ста тысяч. У нас гибнет чуть ли не каждый десятый сирота. Тысячекратная разница вас не смущает?

Вы не сказали, где Басаев. Вы не сказали, почему не уволены те, кто уже десять лет (считая с Буденновска) не может поймать Басаева. Неужели из миллиона задавших вопрос никто об этом не спросил?

Неужели вас не спросили: считаете ли вы, что в России нет людей умнее и честнее, чем нынешние министры? А если такие есть – почему они не министры?

Вы сидите в Кремле. Люди стоят на площади. Толпы людей с непокрытыми головами (спасибо, что не в декабре, как в прошлые разы). Зачем они стоят часами? Зачем стоят десятки людей, хотя известно, что вопрос разрешат задать кому-то одному?

Для вас люди – как минное поле. Или вам показывают его в стереотрубу (Первый и «Россия»), а ее легко направить в приятную сторону. Или – впереди саперы с металлоискателями – всех прозванивают, просвечивают, ощупывают и обнюхивают (собаками).