Певчая
Шрифт:
В длинной комнате было еще светло, даже в поздний час, но в западном окне я видела, как солнце скрывается за крышами, озаряя город растаявшим сиянием.
Сколько еще до сумерек? Полчаса? Меньше? На острове я бы знала точно, но не здесь. Побаиваясь темноты, я чуть не ушла ниже, к свету и компании, где чувствовала себя смелее. Но я не хотела выглядеть трусливо в глазах Ната.
И я заставила себя остаться здесь. Если тенегрим снова сядет на крышу, я узнаю. Но вороны не знали, что я здесь, они не могли коснуться меня. Они еще даже не проснулись.
Но я все равно закрыла окна чердака и дымоход. Ставни закрывались просто, и шторы легко задвинули их. Я остановилась, чтобы зажечь свечу от остатков огня, чтобы не остаться во мраке.
Как только я закрылась от ночи, мне стало спокойнее. Опустив свечу, я ощутила тоску по дому. Неужели еще вчера мы с Норри были на острове? Казалось, прошел год.
О, Норри, где же ты?
Хотя сэр Барнаби уверял, что Невидимый колледж старается ее найти, я знала, что результата могло и не быть. А сама я никак не могла ее отыскать…
Или могла? Я с волнением подумала о песне лунного шиповника. Если я дотянулась до короля, может, смогу так достать и до Норри. Но у меня не было вещей Норри. Ни волос, ни предметов.
Могла ли я дотянуться до нее, потому что хорошо знала?
Вряд ли, но я должна была попробовать.
Я медленно сняла рубин и положила на стол рядом с собой. Комната замерцала нотами. Я прислушалась и уловила семена лунного шиповника, которые Пенебригг запер и спрятал. Но теперь я хорошо знала их песню, но, чтобы спеть правильно, я прижалась ухом к сундуку. Их песня была тихой, но сильной. Я спела ее и попыталась отыскать Норри.
Бессмысленно. Норри бела недосягаема.
Стараясь не думать о причине, я вернула рубин и принялась искать источники света.
Со свечой я искала лампу. Заметив одну на столе Ната, я поднесла свечу и ждала, пока фитиль загорится. Теплый свет озарил обложку цвета мха, обложку книги на столе Ната.
Книга Скаргрейва.
Я уставилась на нее. Да, она точно принадлежала Скаргрейву. Там был такой же знак на корешке, как и на кольце: ворон с вытянутыми когтями.
Конечно, одной картинки было мало для связи со Скаргрейвом. Это я поняла по кольцу. Но я помнила слова на встрече, и я задумалась, нет ли внутри какой-то записи или даже волоска, как говорил Олдвилль. Это могло помочь.
Я оглянулась на книгу и поежилась.
Не глупи. Книга тебя не ранит. Как и прядь волос. Это лишь предметы. Их нужно использовать, когда я буду готова.
Я схватила книгу.
Вот. Не так и страшно, да?
Моя уверенность росла, я ощутила любопытство, тягу к приключениям. Может, стоило подождать Ната и Пенебригга, но я хотела проверить сама, без сверлящего взгляда Ната. Я поняла, что страхи нужно встречать прямо, чтобы понять, хватит ли сил справиться с ними. Так почему не проверить этот? Почему не поискать Скаргрейва самой?
Пока смелость меня не покинула, я сняла рубин и открыла книгу. На первой странице был знак владельца: подпись сильной размашистой рукой. Люциан
Без предупреждения меня окутала тьма, густая и удушающая. Мне становилось все холоднее. А потом тьма поднялась…
Книга. Я смотрела на книгу.
Не на ту, что до этого, а на книгу, что была старее, бежевая обложка была в пятнах и трещинах, напоминала человеческую ладонь. Множество серебряных цепей приковывало ее к каменной стене.
Гримуар. Я смотрела на гримуар глазами Скаргрейва. Меня охватила радость, смешанная с предвкушением Скаргрейва.
Что он предвкушал? Я попыталась найти, но детали не давались. Я словно стояла у защищенной комнаты, и у меня не было пароля, чтобы войти. Я только видела его глазами книгу, цепи и стену, и ощущала предвкушение, а теперь жуткое чувство, что за мной следят…
– Кто здесь?
Скаргрейв произнес эти слова. Но они словно исходили из моих легких.
Мне стало страшно. До этого важная часть меня всегда была отделена от чтения разума. Как бы сильно я ни ощущала другого человека, я понимала, что это не мои чувства. Но в этот раз было иначе. Я была заперта в части разума Скаргрейва и падала все глубже в него.
– Кто здесь? – в этот раз он прошептал.
Страх, что за мной следят, что меня найдут, словно принадлежал мне. И частичка меня, что все же была отдельно, понимала, что происходит. Скаргрейв не ощущал присутствие обычного нарушителя. Знал он или нет, но он ощущал меня.
Я приглушила свой страх и попыталась стать незаметной, бесплотной. Его горло расслабилось, пульс успокоился, и я ощущала это, как свое тело.
Но, прячась от него, я упустила нечто важное. Границы между нами пропали.
Рука замерла над книгой с серебряными буквами. Его рука? Моя рука? Была ли разница?
Частичка меня говорила, что да. Должна быть. Но остальная часть потерялась в ощущениях, в предвкушении, в тишине комнаты, в холоде, когда рука приблизилась к книге…
Рука и книга встретились. Вспышка, похожая на жар тысячи солнц, и тишину пронзил звук: карканье и какофония криков.
Вороны отвечали своему хозяину.
Нет! Я не хотела знать, не хотела слышать…
Потрясение вернуло меня в чувство, но я зашла слишком далеко. Я не могла вырваться. Вопящие тенегримы кружили, мое тело горело, и огненная тьма накрыла меня.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
ТЬМА
Эта тьма была подобна смерти, бархат был жарким, удушал, не давал издать ни звука, не давал понять время. В глубинах тишины я ощущала, как ко мне подступаются тенегримы.
А потом из тьмы донеслась одна понятная фраза:
– Три дня прошло, а она не отвечает.
Голос был решительным, юным и сильным. После бесконечных минут я вспомнила имя. Нат. Вороны схватили и его?
Я пыталась открыть глаза.
– Видели? – снова Нат, но теперь с волнением в голосе. – Она моргнула. Точно.