Песнь Огня
Шрифт:
Они оказались в пещере, в которой протекала подземная река. Постепенно глаза привыкли к слабому лунному свету. В тени, как призраки, стояли сотни Певцов со скрещенными руками и открытыми глазами, хотя по выражению лиц было ясно, что они ничего не видят и не слышат. Их ноги были босы, тела прикрывала одежда из грубой материи, головы и плечи присыпало пылью. Мужчины и женщины разного возраста и телосложения ожидали, когда их разбудят и позовут в последнее путешествие.
Альбард задрожал, упал на колени и поник головой.
Бомен смотрел на Певцов. Привыкая к темноте, он замечал все новые и новые фигуры. Тысячи людей.
– Чего они ждут?
– Прихода
«Моего прихода!» – подумал Бомен. Хотя многое оставалось неясным, он не испытывал страха. Скорее радостное волнение: наконец настал миг, к которому он готовился всю жизнь.
Кестрель ощущала настроение Бомена и радовалась за брата. В ее собственной душе радости не было – только грусть, пронзительная грусть, как-то связанная с серебряным голосом, который по-прежнему жег ей грудь.
– Подойдите к гробнице, – тихо произнес Попрыгунчик. Посреди пещеры высились каменные колонны с узорным верхом. Бомен и Кестрель пробрались мимо немых и недвижных фигур и подошли ближе. Сначала близнецы подумали, что на каменной подставке ничего нет, но вскоре в слабом серебристом свете различили иссохший труп: кожу, пергаментом обтянувшую кости, фаланги пальцев, сцепленные над ребрами, череп с зияющими глазницами.
– Ваш предок, – прошептал Попрыгунчик. – Пророк Аира Мантх.
Бомен и Кестрель встали по бокам гробницы, глядя на старые кости и не чувствуя ни особого почтения, ни страха. Только серебряный голос Кесс нагрелся так, будто собирался прожечь дыру в одежде.
Бомен вспомнил первые строки Утерянного Завета: «Дитя моих детей да пребудет с вами в последний час, ибо так я вновь обрету жизнь и вновь ее покину».
Бомен понял, что нужно сделать, и протянул руку. Краем глаза он заметил, что Кестрель делает то же самое. Это удивило его и обрадовало.
Всегда вместе, – молча сказала Кестрель.
Попрыгунчик замер и посерьезнел, глядя, как руки близнецов опускаются и вот-вот коснутся тела пророка.
Ничего! – пронеслось в голове Бомена, когда оба дотронулись до высохшей кожи. – Я ничего не чувствую! Это просто человеческие останки.
Ничего не ощутила и Кестрель.
И вдруг что-то изменилось. Все началось с усталости, которая переросла в слабость. Закружилась голова. Бомен пошатнулся и чуть не упал.
Что это, Кесс?
Он забирает у нас силу.
Кестрель ясно чувствовала, как из нее высасывают силу – медленно, неумолимо, безостановочно. Очень скоро, если не отнять руку, мертвое тело высосет ее без остатка.
Он забирает жизнь, – сказала она.
Пусть, – ответил брат.
Бомен ослаб настолько, что уже не мог стоять и опустился на колени, и все же руку не убирал. Голова юноши бессильно склонилась над мертвецом в каменной колыбели. Пару мгновений спустя упала Кестрель.
Попрыгунчик наблюдал за ними, не двигаясь. Близнецы стояли на коленях, склонив головы над скелетом, и почти не дышали. Оба потеряли сознание.
Певцы, находившиеся ближе к гробнице, начали просыпаться. Глаза заморгали, лица ожили. Один поднял руку и почесал щеку. Другой переступил с ноги на ногу. Тихий воздух пещеры наполнился шелестом дыхания. Пробуждались все новые и новые люди. Наконец первые запели. Это была тихая песня без слов, похожая на шум летнего дождика над озером, – шепот, а не песня.
Вскоре проснулось все племя. Тысячи Певцов шевелились, потягивались, вдыхали полной грудью и вступали в общий хор.
Звуки пения вернули к жизни Бомена и Кестрель, раскрыли им глаза и заполнили уши. В близнецов влилась гораздо большая сила, чем та, которую у них забрали, – сила всего народа Певцов. Недоуменно моргая, брат и сестра встали и огляделись. На них смотрели тысячи пар спокойных и всепонимающих глаз.
– Время пришло, – сказал Попрыгунчик.
Его голос снова изменился, но на этот раз все, кто его слышал, поняли – это и есть его истинный голос. Глаза Попрыгунчика были мудрыми и проницательными. Альбард с улыбкой смотрел на него и пел. На лице бывшего Доминатора отражался покой, которого он не знал многие годы.
«Ага, пузырь! – думал он. – Выходит, ты среди нас первый!»
Альбард вспомнил о своей глупости – смутно, словно все осталось в далеком прошлом. Ему не было стыдно или горько из-за своих ошибок: теперь он знал, что Певцы никогда не забывали о нем и что он тоже по-своему исполнил долг. Альбард приготовился к освобождению, желанному для всех Певцов, – к песни огня, к вихрю наслаждения.
Дымок, взъерошив шерсть на спине от страха перед непонятным, осторожно пробирался между Певцами. Он искал человека, которого когда-то знал, и наконец нашел. Сложив руки и подняв лицо к небу, он пел песню без слов, которая плыла по огромной пещере. Древесный отшельник с лицом, похожим на собачью морду.
– Что тут происходит, а? – обратился Дымок к бывшему другу и спутнику.
Тот ничего не ответил и даже не опустил глаз. «Как всегда, не слышит», – подумал Дымок, но, посмотрев на знакомое некрасивое лицо, вдруг почувствовал, как сильно любит его. «Как я раньше этого не замечал? – удивился кот. – Мой отшельник такой красивый!»
– Отшельник! – крикнул он. – Ты красивый!
Человек услышал мяуканье, посмотрел вниз и, продолжая петь, улыбнулся. Дымок поднялся в воздух и дважды облетел вокруг друга, хвастаясь новым чудесным умением. Отшельник пел и с улыбкой смотрел на кота. Тут Дымок понял, что его полеты не больше чем развлечение, а вот вокруг происходит настоящее, великое чудо, и отшельник – часть этого чуда. Дымок тихо спустился и, как обычный кот, потерся о ноги друга, обвил их хвостом и замурлыкал. Обычно проявлять подобные знаки преданности кот не любил – однако сейчас ему хотелось, чтобы отшельник понял. Теплом своей пушистой серой шкурки и лаской гибкого тела Дымок будто говорил: «Я был с тобой счастлив, когда мы вместе жили на дереве». И отшельник, погладив его, отвечал: «Я тоже, Дымочек». Песня изменилась, стала громче и быстрее. Бомен и Кестрель молча стояли рядом с Попрыгунчиком. Певцы начали подниматься в воздух. По одному, по двое, по десятеро они вылетали из залы на поверхность земли. Попрыгунчик опять стал другим: очень старым, даже древним, мудрым и добрым.
– Пора завершить песнь.
Тихий голос Попрыгунчика прозвучал прекрасной музыкой, частью общей песни. Бомену показалось, будто он все это уже слышал и знает, что ему скажут и что он должен ответить.
– С вами должен пойти потомок пророка.
– Я вижу двоих потомков, – ответил Попрыгунчик.
– Должен пойти я, – сказал Бомен. – Меня избрали. Меня обучили. И Кесс это знает.
Наконец заговорила Кестрель.
– Нет, – с тяжелым сердцем сказала она. Серебряный голос жег кожу все сильнее. Бомен решил, что сестра не хочет его отпускать.