Песнь Огня
Шрифт:
Корова медленно отвернулась.
– Ты совершенно права! Глупость чистейшей воды!
Раздались тяжелые шаги госпожи Холиш.
– Н-да, – сказала она, – вот так заварушка…
– И ведь ничего не поделаешь, а?
– Ну, не знаю… Все меняется. В жизни чего только не бывает. Подождем: вдруг еще что-то случится.
Мантхи ждали, каждый по-своему. Только Аире Хаз ждать было некогда.
– Близко? – прошептал Анно.
Палец легонько нажал на руку. Анно наклонился и нежно-нежно поцеловал осунувшееся лицо.
– Я не буду удерживать тебя, милая, – сказал он. – Только
Аира снова двинула пальцем.
– Я любил тебя половину жизни, – продолжал Анно. – Лучшую половину.
Палец не шевельнулся. Аира была не согласна.
– Не спорь со мной, женщина!
Ее лицо осветила слабая улыбка. Губы продолжали улыбаться, но глаза закрылись. Рука не двигалась.
– Аира?
Нет ответа. Анно наклонился к ноздрям жены – дышит ли? Губами он уловил еле слышное дуновение.
– Пинто, – поднял голову Анно, – зови остальных!
– Нет, пап, – возразила Пинто, сама не понимая, что говорит, – она не может уйти, пока…
Все вздрогнули. Коровы Креота закатили глаза. Дети бросили игры. Ворчуны замолчали и широко раскрыли рты. Сирей подняла голову, сильная, высокая и уверенная. Пинто осеклась, глядя вверх…
Высоко над ними кружил Бомен и искал, где приземлиться. Он прилетел так быстро, что многим показалось, что юноша явился из ниоткуда. Легко ступая по воздуху босыми ногами, Бомен опустился на землю рядом с умирающей матерью.
Когда сын дотронулся до Аиры, ее глаза снова открылись. Мать увидела его, улыбнулась и прошептала:
– Мои смелые птички…
Бомен поднял исхудавшую мать и осыпал поцелуями ее лицо.
– Ты ждала нас, – шептал он, – ты знала, что мы вернемся.
Аира посмотрела на сына в последний раз. Ее любовь коснулась Бомена, легко и нежно, как крыло бабочки. Потом глаза Аиры закрылись навсегда.
Без ума от горя, Бомен взмыл вверх, не разжимая рук, вместе с телом матери. Поднявшись так высоко, как только мог, он снова поцеловал мать, попрощался с ней и зарыдал, потому что в небе его никто не видел.
Наконец Бомен очень осторожно опустился и вернул тело матери отцу, ее любимому мужу.
Анно стоял среди мантхов, держа на руках мертвую пророчицу. Все молчали и не шевелились, пораженные двумя чудесами: полетом Бомена и смертью Аиры Хаз.
Рыдающая Пинто поцеловала мать. Анно не плакал. Он был готов к смерти жены.
– Мы, оставшиеся, провожаем тебя в последний путь.
Анно произносил древние слова, не сводя глаз с лица мертвой жены, словно обращался к ней и знал, что она его слышит. Остальные тихо присоединились.
– Двери темницы лет твоих наконец распахнулись, иди на волю, в прекрасную землю.
Анно запнулся. Другие из уважения тоже замолчали. Анно Хаз замер, глядя на жену. Потом поднял голову и встретился глазами с Боменом. Ему не нужно было задавать вопрос вслух.
– Скоро, – ответил Бомен. – Очень скоро.
Анно закончил:
– Прости нас, страдающих в этом сумрачном мире. Направь нас и жди нас, как мы ждем тебя. Мы встретимся снова. – Он поцеловал Аиру. – Мы встретимся снова.
Бомен подошел к обрыву и посмотрел на далекую родину. Когда он отвернулся, то встретился глазами
– Мы ждем ветра, – сказал Бомен.
Глава 19
Огненный ветер
Кестрель пела вместе с тысячами Певцов, слетевшихся со всего света. Позади вставало солнце, отбрасывая резкий зимний свет на опустевшую землю. От Певцов тянулись длинные и тонкие тени. Бушующий в небе огонь не был им страшен. Огонь ревел, как зверь в клетке, от злобы и страха при виде того, кто сильнее. От удивительной силы племени Певцов звенела каждая жилка Кестрель. Девушка знала, что ее пение вливается в общий хор, и пела с радостью, посылая свою жизнь в мощный вихрь перемен.
Ветер задул в спину, и Кестрель задрожала от волнения. Воздушные струи приподняли ее и снова опустили. Кестрель видела, что по всей равнине Певцы качаются на ветру, как лодки в волнующемся море. Скоро все поднимутся в воздух – скоро, но не сейчас.
Раздался гром и грохот. Земля вспучилась, и Певцы стаей взмыли вверх. Раздался низкий стон и треск: прямо у них на глазах твердь начала расходиться. Песня зазвучала еще громче, перекрывая шум рвущейся земли. В переплетении звуков Кестрель услышала новую ноту: тонкую, далекую и печальную. Кестрель повернулась к горам и увидела, как из леса выходит одинокая фигура. Хотя та была еще далеко, Кесс почему-то не сомневалась, что знает ее. Фигура медленно подходила. Оказалось, что это дряхлая старуха с выцветшими глазами. Казалось, землетрясение погубит ее, но старая женщина шла вперед, не обращая внимания на большие и малые трещины, на обжигающий пар, с шипением вырывавшийся из них. Ее тусклые глаза смотрели прямо перед собой.
Морах вернулась в мир.
«Она же бессильна, – подумала Кестрель. – Зачем убивать несчастное существо?» И все же именно поэтому Певцы собрались. Великая мощь Певцов должна охватить Морах и уничтожить, и тогда же они все уйдут из жизни.
Найди пламя! – в сознании девушки прозвучал тихий голос Попрыгунчика.
Кестрель обернулась: вот он, далеко, хотя ум его близко. Кестрель поняла, что нужно делать. Это было просто, особенно если посмотреть на Певцов вокруг. Те начали светиться, как когда-то светился на барже Попрыгунчик.
Как смерть, но не смерть.
Нужны не вопросы, не ответы, а только песня.
Кестрель с радостью запела новую песню и почувствовала, что ее окутывает прохладное пламя. Пламя не жгло, а успокаивало; тело стало легче, чувства – острее. Кестрель снова показалось, что все это уже было когда-то, давным-давно.
Старуха подходила все ближе. Вдруг очертания ее фигуры стали какими-то размытыми. Потом от первой фигуры отошла вторая, и каждая разделилась еще на две. Друг от друга отслаивались все новые Морах – не только старухи, но и молодые женщины, мужчины, дети – и покрывали дымящуюся, израненную землю. Легион Морах был ее истинной сущностью: Морах не множилась, а возвращалась к своей истинной сути, к сотням, к тысячам себя.