Первое дело Карозиных
Шрифт:
– Да не переживай ты, любезный, я на тебя вовсе не сержусь! – улыбнулась Катенька. – Поняла уже, что не ты меня вязал. Больно рожа у тебя была испуганная, когда ты меня в погребе увидал! Словно я нечисть какая.
– Вам смешно, барыня, – облегченно вздохнул управитель. – Я ведь и вправду испужался.
Супруга профессора оперлась на руку мужа и встала, слегка поморщившись от боли в затекших ногах и руках.
– Ну, показывай, что вам сегодня Бог послал?
Управитель рассудил, что хоть сейчас и пост, однако исстрадавшуюся барыню нужно угостить получше. Поэтому
– Никита, – обратилась Катенька к мужу, усевшись за стол. – Я пока есть буду, ты мне все-таки ответь, где Любчинская и Даша?
– Даша здесь, подле нее сейчас господин Амит сидит, молоком отпаивает. Ее на опиуме держали, совсем она плохая… А Любчинская уехала вместе с поручиком сегодня.
– Что? – Катенька подавилась творогом. – Как такое может быть? Я что угодно могла подумать, кроме этого!
– Так что у вас случилось-то и как ты в погребе оказалась?
– Как в погребе оказалась – не знаю, а что до этого было, сейчас расскажу…
…Катенька и поручик добирались довольно долго, так как Давыдов намеренно направлял извозчика делать крюки и петли, чтобы Катенька не запомнила дорогу. Только она об этом не догадывалась, поначалу рассказывая поручику всю историю с ожерельем. Когда же она выложила все, что знала, Давыдов принялся рассуждать о том, как могла впутаться во все это Дашенька. Он разглагольствовал о своей любви к девушке, клялся, что сделает ради нее все, что угодно. Все это он проделывал, чтобы его спутница не заметила, что они петляют. Она, впрочем, доверяла поручику настолько, что не считала нужным заботиться о дороге. Извозчик же помалкивал, хотя смекнул что к чему почти сразу. Барин платит, так и ехать будем, как он указал.
Когда Дубово уже показалось невдалеке, Давыдов предложил Катеньке следующий план действий.
– Катерина Дмитриевна, – начал он. – Давайте поступим таким образом. Вы спрячетесь – у коляски был поднят верх, так как дорогой начал накрапывать дождь, поэтому спрятаться возможность была – так как Любчинская знает вас и боится, а меня не знает. Я выйду из коляски и отвлеку Любчинскую. Тем временем вы в подходящий момент выберетесь, прокрадетесь незаметно в дом и постараетесь найти Дашу, а если повезет, то и украденные вещи. Когда вы с этим справитесь, то уже смело выйдете, и мы изобличим Любчинскую.
– Прекрасный план, Владимир Николаевич, я согласна, – с этими словами Катенька забилась в самый дальний угол коляски, а Давыдов накрыл ее дорожным пледом, который навязала с собой барыне заботливая горничная.
Из своего укрытия Катенька слышала, как коляска подъехала к дому, поручик вышел, шепотом пожелав ей удачи, и громко позвал:
– Ей, кто-нибудь? Есть кто тут живой?
– Чего изволит барин? – услышала она в ответ мужской голос.
– Дома ли ваша барыня?
– Дома, барин.
– Ну так проводите меня к ней.
– Как прикажете доложить?
– Скажи, что я прибыл из театра по поручению господина Сниткина.
Затем довольно долгое время Катенька ничего не слышала. Потом до нее донеслись голоса Любчинской и поручика, но о чем они говорили, Катенька
Зайдя в дом, Катенька прошмыгнула через сени, а потом, прислушиваясь на каждом шагу, осторожно двинулась по комнатам. Пару раз ей приходилось прятаться за шторами и шкафами, когда она слышала шаги, но все обошлось: ее никто не обнаружил. Наконец, в одной из спален женщина увидела, что на кровати кто-то лежит. Она тихонько подкралась ближе, чтобы рассмотреть лежащего. Это была изможденная девушка, которая или спала, или была в забытье.
Не составляло труда догадаться, что это могла быть только Даша. Катеньке было очень жаль бедняжку, но она еще должна была попытаться отыскать ожерелье и другие украденные драгоценности. На секунду задумавшись, женщина решила, что они не могут быть спрятаны слишком серьезно, так как вряд ли Любчинская собиралась надолго здесь оставаться. Скорее всего, драгоценности должны быть где-то среди багажа актрисы.
Катенька увидела, что из комнаты, в которой она находилась, ведет еще одна дверь, которая оказалась не запертой. Выйдя из спальни, Катенька обнаружила, что попала в нечто вроде гардеробной: на стенах висели зачехленные платья, а на полу стояли пирамидками шляпные коробки и какие-то баулы. Здесь стоило поискать. Но не успела женщина открыть первый баул, как что-то обрушилось на нее сзади, и она потеряла сознание.
Очнулась Катенька в полной темноте. Она попыталась пошевелиться, но у нее ничего не получилось. Попробовала закричать – снова неудача. Постепенно она поняла что ее оглушили, связали и засунули в рот кляп. Она полежала некоторое время, пытаясь понять, где находится, однако вокруг была полная темнота и не пробивалось ни единого лучика света. Пахло сыростью и квашеной капустой. Катенька догадалась, что ее посадили в погреб.
Через некоторое время она ощутила, что, несмотря на теплое платье и накидку, она начинает мерзнуть. Изворачиваясь и дергаясь, бедная женщина, пришедшая в ужас от такого положения, попыталась освободиться, но веревки были завязаны умелой рукой. Все, чего Катенька добилась своими телодвижениями было то, что она откатилась со своего места и уткнулась головой в солому. Это ее обрадовало, и она завозилась сильнее, чтобы перебраться на солому целиком и защитить себя от холода. Не сразу, но получилось.
В таком положении ее и нашел Никита Сергеевич. Когда управитель спустился в погреб с лампой, Катенька наконец-то увидела, что спасительная солома, которая не дала ей замерзнуть, служила подстилкой арбузам, один из которых страшно ей мешал, упираясь в бок.
– Ничего не понимаю, – подвел профессор итог Катенькиному рассказу. – кто же это тебя так огрел и упаковал, ежели этот божится, что ни сном, ни духом, – покосился он на управителя.
– Истинный крест, барин! – поспешил заверить свою непричастность к разбойному делу мужик, который, раскрывши рот от удивления, слушал рассказ спасенной барыни.