Первое дело Карозиных
Шрифт:
– Ну так и у вас во мне нужда большая, – хитро улыбнулся извозчик.
– Ну ладно, сколько тебе нужно?
Порешив вопрос с ушлым Силантием, Карозин вернулся в дом, где для них уже приготовили спальни и накрыли ужин. Хозяйка все извинялась, что подает простую еду, так ведь господ вроде как и не ожидалось.
Ночь прошла спокойно, а поутру выяснилось, что Даша пришла в себя.
– Где я? Кто вы? – спросила она, когда присматривавшая за ней дочь управителя позвала Карозиных к ней.
– Не бойтесь, Дарья Ивановна, теперь все будет хорошо, – ласково сказала ей Катенька. –
– Как я сюда попала? Кто вы? – снова повторила девушка, глядя недоуменно.
– Это мой муж, профессор Карозин, а я Катерина Дмитриевна, – тут в глазах Даши мелькнуло какое-то мучительное воспоминание. – Не знаю, что вам обо мне наговорили, но только я искренне желаю вам добра и действую по просьбе Пульхерии Андреевны, которой обещала непременно вас отыскать. Сейчас я помогу вам одеться, и мы поедем. А все остальное вы узнаете дорогой. Ладно?
Даша устало кивнула. Профессор вышел из комнаты, чтобы не мешать дамам. Довольно быстро Катенька управилась и позвала его вновь, чтобы он помог перенести девушку в коляску и устроить ее там поудобнее.
Когда извозчик Силантий увидел Дашу, то даже устыдился своей давешней жадности, но, по здравому разумению, решил все-таки от денег не отказываться. Только пообещал себе везти женщин со всем бережением.
Катенька простилась с мужем и принцем, пожелав им удачи, потом уселась подле полулежавшей в коляске Даши, и Силантий тронул вожжи.
– Пошла, Савраска…
А профессора разбирало любопытство, как же наследный принц поедет в телеге? Но тот лишь философски пожал плечами, совершенно так же, как поступил сам Карозин, и преспокойно забрался на немудрящую повозку, лишив Никиту Сергеевича ожидаемого зрелища.
ГЛАВА 17
Почти всю дорогу до Москвы Даша спала, лишь изредка просыпаясь, чтобы попить немного молока, которое прихватила с собой для нее Катенька. Девушка пока была не в состоянии слушать, хотя на свежем воздухе на ее щеках выступил румянец. Супруга профессора рушила сразу отвезти Дашу к ней домой, чтобы порадовать Пульхерию Андреевну, которая и так, видит Бог, совсем уж, наверное, извелась. Катенька ведь у нее так и не появилась после того, как забрала портрет внучки.
Когда коляска подъехала к домику на Неглинной, молодая женщина прошла вперед, чтобы подготовить старушку, а Силантий взял на руки слабую для самостоятельного передвижения Дашу.
– Боже мой, внученька! – заахала Пульхерия Андреевна, увидев Дашу, поящуюся на руках извозчика. – Несите ее скорее прямо в спальню.
– Успокойся, бабушка, теперь мне уже лучше, – тихонько проговорила Даша, а Силантий страшно смутился из-за того, что придется ему топать в сапожищах через господские горницы.
Старушка захлопотала вокруг внучки, плача и смеясь одновременно. Катенька пока вышла, чтобы ей не мешать, и расплатилась с извозчиком. Сей прохвост хоть и получил денег от барина, все едино не отказался. Вернувшись в дом, чтобы объясниться с Пульхерией Андреевной, женщина застала старушку уже в гостиной.
– Она спит, – тихонько сказала та, словно боялась все еще потревожить
– Нашла я ее в одной подмосковной деревеньке, в Дубово. А вот что с ней случилось, я до конца не знаю. Вы меня простите, Пульхерия Андреевна, но я и сама устала. Позвольте, я сейчас поеду домой и заодно пришлю Даше своего доктора, а вечером снова навещу вас. Вот тогда мы обо всем и поговорим. Надеюсь, внучке вашей станет легче, и она тоже сможет нам все рассказать.
– Я с нетерпением буду ждать вас.
Добравшись домой, Катенька первым делом написала записку доктору Синицкому и послала к нему Данилыча. Потом велела горничной приготовить ванну и с наслаждением вымылась. Тем временем Груня уже подавала обед. Немного поев, молодая женщина ощутила страшную усталость. Только оказавшись дома, она поняла, в каком напряжении находилось последние два дня. Катенька улеглась в постель, велев горничной разбудить себя часам к пяти.
Впрочем, проснулась она совершенно самостоятельно, чувствуя себя отдохнувшей, посвежевшей и готовой на новые подвиги, словно это и не она совсем недавно тряслась в темном погребе от холода и страха. Вот теперь вполне можно было ехать к Беретовым для длинных разговоров.
Пульхерия Андреевна попросила Катеньку пройти в спальню внучки, так как той доктор запретил вставать, однако сначала старушка спросила:
– Катерина Дмитриевна, этот ваш доктор мне очень понравился. Сразу видно, что толковый, не из этих, нонешних… Но что за странные вещи он говорил, будто бы Дашеньке надо специальное лечение, чтобы отвыкнуть от наркотиков? Я ничего не могу понять. Согласна, внучка моя характер имеет взбалмошный, но до такого она никак не могла докатиться.
– Увы, Пульхерия Андреевна, – пришлось Катеньке подтвердить слова Синицкого. – Это правда, ваша внучка примерно месяц принимала эту отраву, а последние дни и вовсе была в беспамятстве от больших доз. Но не спешите ее бранить, она не виновата. Ее обманом втянули в это дело. Сначала она и не знала, что ей дают, а потом уже просто не осознавала.
– Как же это случилось?
– Я вам уже говорила, что знаю далеко не все. Только сама Даша может вам все рассказать, и я очень надеюсь на ее откровенность.
– Ну так идемте же к ней. Она сейчас не спит и вполне хорошо себя чувствует после того, как доктор дал ей лекарство. Думаю, что моя внучка просто обязана все вам рассказать, ведь вы столько для нее сделали.
Даша полулежала в постели, опираясь на высоко взбитые подушки. Рядом с ее кроватью были поставлены кресла и стоил маленький накрытый для чая столик. Девушка выглядела значительно лучше, чем утром, и приветливо улыбнулась Катеньке.
– Дарья Ивановна, – обратилась к ней Карозина. – Я очень прошу вас рассказать все, что с вами случилось, начиная с вашего знакомства с поручиком Давыдовым. Поверьте мне, что это чрезвычайно важно. Как ни тяжело вам это будет услышать сейчас, но думаю, что вы и сами уже догадались, что стали орудием в руках преступников и помогли им похитить ожерелье генеральши.