Первое дело Карозиных
Шрифт:
Когда после лекций совершенно разбитый Карозин собрался домой, его остановил профессор Мальцев.
– Никита Сергеевич, передай нашу с супругой искреннюю благодарность Катерине Дмитриевне. Александра-то наша теперь стала словно ее подменили: тихая, покорная, у маменьки дом вести учится.
– Да-да, – рассеяно отозвался Карозин, совершенно не слыша Ивана Петровича.
– Никита Сергеевич? Никита Сергеевич, э, да что с тобой? Ты заболел что ли?
– Голова болит, сил нет…
– Так ты поезжай домой, тебя там супруга враз на ноги поставит.
– Да-да,
– Ну дела, – протянул Мальцев, который так и не понял, что сегодня такое с Карозиным.
Всю дорогу до дома в сердце Никиты Сергеевича боролись надежда и отчаянье. Победило последнее, так как на вопрос профессора, не вернулась ли Катерина Дмитриевна, Данилыч ответил, что нет, барыня не возвращались. Единственное, что ждало Никиту Сергеевича, это записка от генеральши Арины с приглашением отобедать. Приглашение это было весьма некстати и Карозин хотел было уж послать Данилыча с извинением, но вдруг передумал, решив, что пусть уж генеральша его лучше своей болтовней изведет до полного помрачения рассудка, нежели он в одиночестве сам с ума сойдет от беспокойства.
Встречали Никиту Сергеевича и Арина Семеновна, и Данила Филиппович.
– Ну, господин Карозин, – радостно приветствовал профессора генерал, – дайте вас обнять! Признаться, я не верил, что вы найдете Аринино ожерелье! Извольте отобедать с нами в честь этого события. А где Катерина Дмитриевна?
– Она в отъезде, – промямлил Карозин, никак не ожидавший налететь еще и на генерала, чьи шумные восторги были профессору сейчас нужны так же, как цыганский хор на похоронах.
– Жаль, жаль. Ну да ладно, думаю, что не последний раз видимся: успею еще отблагодарить вашу супругу. Но, признаться, я только не понял, отчего вы не велели Арине сказать братцу, что выиграли пари, а?
От ответа на этот вопрос Карозина спасла генеральша:
– Я ж говорила тебе, Данила Филиппович: это Катерина Дмитриевна так задумала, чтоб молчать до самого последнего момента. Пусть братец мой, Виктор Семенович, думает, что выиграл, а я потом выйду эдак небрежно в ожерелье, то-то ему расстройство будет!
– Надо же, чего удумали! – рассмеялся генерал. – Ну, прошу к столу.
За обедом Никита Сергеевич вел себя, точно механизм. Он поддакивал лошадиным разговорам генерала и складывал в желудок все, что ему предлагала генеральша, без разбора. Данила Филиппович, как все военные, деликатностью не отличался, да и Карозина знал мало, поэтому странностей в его поведении не заметил. Однако Арина Семеновна, как дама более тонкая, поняла – что-то случилось.
Когда Карозин прощался уже, генеральша сказала мужу, что хочет что-то шепнуть профессору для Катерины Дмитриевны. Отведя Карозина в сторону, она спросила:
– Никита Сергеевич, что с вами? Вы сами на себя не похожи.
– Ах, Арина Семеновна, я уже с ума схожу. Катенька уехала с поручиком Давыдовым в имение Любчинской за вашим ожерельем и Дашей еще вчера утром, и до сих пор их нет. А до этого имения три часа езды
– С каким поручиком Давыдовым? – насторожилась генеральша.
– Да с тем самым, что был женихом Даши. Он ее и сейчас любит, хоть и разорвал с бедной девушкой помолвку, когда она впуталась во все это дело…
– Боже мой! – тихо ахнула генеральша. – Никита Сергеевич, вам нужно немедленно ехать за ними, слышите?
– Да-да, Арина Семеновна, прощайте, я еду сей же час!
Карозин помчался домой, втайне надеясь, что Катенька вернулась, и ехать никуда не придется. Но дома его дожидался принц, которого слуги пустили в гостиную, так как видели день назад вместе с хозяевами. Амит так же был не в себе от беспокойства.
– Сударь, немедленно едемте, дорогой все обговорим. Катенька в большой опасности! Вот только переоденусь в дорожное платье. Данилыч!.. Пошли кого-нибудь за извозчиком, я за Катериной Дмитриевной еду!
Через несколько минут мужчины уже сидели в коляске, и лошадь резво визжала, нахлестываемая извозчиком, которому пообещали, что же ежели господа засветло попадут в Дубово, то он получит двойную оплату за оба конца.
– Так что же случилось, господин профессор?
– Ох, сударь, в том-то и дело, что не знаю, но чую – что-то плохое с Катенькой! Иначе она уже дома была бы. Дубово-то близко совсем!
– Надо было все-таки мне одному ехать, это ведь только мое дело, – сокрушенно сказал Амит.
– Если бы! Спорил-то я, а Катенька уперлась, что должна довести дело до конца. Переспорить ее я все равно бы не смог. Ох, лучше бы я записку отослал на кафедру, да поехал с ней сам…
– Мы оба виноваты, сударь. Спрятались за спину хрупкой женщины, отправив ее одну.
– Пусть даже и не одну! – продолжал сокрушаться Карозин. – Поручик Давыдов производит на самом деле впечатление очень порядочного человека. Я когда утром их провожал, своими глазами видел у поручика пистолет. Неужто их там целая засада подстерегала?
– Мне так не кажется, господин профессор. Давайте попробуем рассуждать здраво. Не думаю, что Ариадна посвятила слишком много людей в это дело – с ними бы пришлось делиться, да и тайну сохранить тогда ей было бы сложнее. Мне видится другой вариант: поручик был вынужден отправиться в погоню, а Катерина Дмитриевна осталась в имении. Вы же говорили, что там должна быть еще какая-то девушка?
– Да, Дарья Ивановна Беретова, невеста поручика.
– Ну вот, наверное, ваша супруга с ней и осталась.
– Вашими бы устами, сударь, да мед пить, – с сомнением проговорил Карозин.
– Не отчаивайтесь раньше времени, господин профессор. Давайте надеяться на лучшее.
– Надежда дело хорошее, но, знаете, как у нас на Руси говорят? Надейся на лучшее, готовься к худшему.
– Хорошая поговорка, но у нас с вами слишком мало фактов, чтобы строить достоверные гипотезы, так что мы можем только напугать друг друга, а толку из этого выйдет немного.
– И тут вы правы. Но что же делать-то? Молчать? Так я тогда все равно буду беспокойством изводиться, а говорить, кроме как о Катеньке, я ни о чем не могу.