Первое дело Карозиных
Шрифт:
– Так что же мы сидим! – воскликнул Карозин. Он был сыт и готов к новым подвигам, урчащий желудок теперь не мешал профессору проявить твердость духа, а энтузиазм супруги подталкивал к несвойственным для него авантюрам. – Где этот злополучный пакетик?
Катенька вскочила со стула и метнулась в гостиную, где лежала умирающая Варя. Женщина окинула комнату взглядом пытаясь восстановить в памяти события того страшного дня, чтобы вспомнить, куда она девала пакетик из-под мышьяка, который вынула из руки мертвой горничной. Постепенно она вспомнила, что положила его в карман своего платья. Катенька побежала
Слава Богу, пакетик оказался на месте. Впервые в жизни Катеньку порадовала нерасторопность служанке. Она поспешила обратно в столовую, победно неся в крепко стиснутой руке желтоватую бумажку с неприятной эмблемой. В душе ее снова поселилась уверенность, что они доведут это дело до конца.
«Аптека Мульчинского на Сретенке», – прочел Карозин адрес с пакетика.
– Ну что, едем? – поднял он глаза на жену и принца, потом немного задумался, глядя невидящими глазами на надпись. – Мульчинский, Мульчинский… – повторял он в задумчивости.
– Никита, ты что стоишь, мы же решили ехать, пока еще не поздно. Ты что, знаешь этого аптекаря? – Катенька выжидающе смотрела на мужа.
– Да нет, душа моя, не знаю… Но ты понимаешь, это дело такое запутанное, что я поневоле пытаюсь углядеть в нем хоть какие-то логические закономерности… – профессор вспомнил о принце и перешел на английский. – Простите сударь, я вот тут подумал, что этот аптекарь запросто может отпереться, и мы с ним ничего сделать не сможем. А его фамилия кажется мне какой-то странной… прямо инверсия какая-то…
– Что ты имеешь в виду, Никита? – обеспокоилась Катенька.
– Ну разве ты не заметила: Мульчинский, Любчинский, Любчинская…
– Боже мой! А ведь и в самом деле похоже! Ты думаешь, что он ее родственник, но сменил фамилию?
– Да за чем ему? Ну подумай: какое кому дело до фамилии аптекаря, а вот фамилия актрисы, добивающейся славы – совсем другое дело!
– Так ты полагаешь…
– Полагаю. И даже более того… – профессор оборвал сам себе и обратился к принцу, который во все глаза смотрел на рассуждающего профессора. – Вы знаете, сударь, я по роду своих занятий не привык делать скоропалительных выводов, пока не подкреплю их стройной системой строгих доказательств. Но иногда поиск решения происходит интуитивно, с помощью озарения. И тогда доказательства находятся довольно быстро, так как решение выглядит настолько очевидным, что делается понятно сразу: оно верно. Считайте, что у меня сейчас случилось именно такое озарение. Я не так уж и много сделал для распутывания этого дела, но сейчас совершенно уверен в том, что этот аптекарь – родственник актрисы. И он – наш к ней ключ.
– Так едемте же! воскликнула Катенька, увлекая за собой мужа.
Взволнованная компания отправилась на Сретенку. Ехать решили все для большей внушительности. Дорогой обсуждали, как повести разговор, чтобы аптекарь не вздумал запираться и все рассказал. Профессор, уверенный в правоте своей догадки, настаивал, что следует сразу огорошить Мульчинского какой-нибудь фразой. Катенька слега в этом сомневалась, но все-таки решила на этот раз предоставить действовать мужу. Один Бог знает, а вдруг этот аптекарь решит, что Никита Сергеевич, это какой-нибудь чин из
Аптечка на Сретенке располагалась на первом этаже довольно нового дома по соседству с модной кондитерской. Катенька про себя улыбнулась, подумав, что это весьма удобно: перекушал сладостей, так вот-с, извольте здоровьице поправить! Потом она подумала, что вряд ли Любчинская сама стряпала те «конфеты», которыми потчевала легковерных девиц, – актриса не производила впечатление умелой домохозяйки. Так что потом можно будет и кондитера расспросить: не исключено, что он тоже замешан. Люди весьма слабы, а жадность – порок распространенный настолько, что встречается сплошь и рядом. К примеру, пообещала Любчинская тому же кондитеру в трое заплатить за работу, так он не только наркотик, он и что похуже в свои сладости готов будет напихать.
Когда Катенька и мужчины вошли в темноватое помещение аптеки, то на звук колокольчика, сопутствующий открыванию двери, из-за занавеси в глубине комнаты вышел к прилавку аптекарь. Это был довольно невзрачный пожилой человек, сутулый и близоруко щурящий глаза. Нос его, имеющий сизый оттенок, наводил на мыли о частых возлияниях.
– Чем могу служить, господа? – обратился он к вошедшим.
Профессор напустил на себя строгости и негромко, но жестко сказал:
– Советую вам закрыть ваше заведение. Нам предстоит весьма серьезный разговор. И от того, как вы ответите на мои вопросы, будет зависеть откроется ли ваше заведение снова.
В подслеповатых глазах аптекаря явно читался ужас. Он нетвердой походкой вышел из-за витрины и запер дверь, а потом жалким взглядом уставился на Карозина:
– Спрашивайте, ваше благородие, я так и знал, что все это добром не кончится…
Честно говоря, хоть Никита Сергеевич и рассчитывал припугнуть аптекаря, но такого сокрушительного эффекта всего лишь от первой фразы предположить никак не мог. Он откашлялся, собираясь с мыслями и снова обратился к поникшему Мульчинскому:
– Разговор у нас с вами ожидается долгий, нет ли у вас здесь места, где мы могли бы присесть?
– Идемте господа, – обреченно ответил аптекарь и поволокся за витрину.
Вся компания проследовала за ним. Катенька с нетерпением ждала продолжения, Карозин составлял в уме грозные фразы и лишь принц ничего не понимал, только чувствовал, что дело идет на лад. На всякий случай он придал своему лицу самый грозный вид, на который был только способен: вдруг профессору придет в голову как-то использовать и принца в беседе с этим жалким человеком, глядя на которого, принц никак не мог поверить, что тот состоит хоть в малейшей степени родства с прекрасной Ариадной.
За занавесью находилась крохотная комната, по стенам которой располагались шкафы, уставленные самыми разными склянками со всевозможными снадобьями. У подслеповатого оконца располагался стол с аптекарскими инструментами: весами, ступкой, ретортами разных размеров и спиртовкой. Поле стола имелся колченогий табурет, а между шкафами ютились стулья. Вся компания разместилась с грехом пополам.
– Нам известно все о вашей деятельности, – строго начал Никита. – Поэтому запираться не имеет смысла. Добровольное признание поможет вам рассчитывать на некоторое снисхождение.