Первая
Шрифт:
— Кто знает… — задумчиво повторил Аверин, посмотрев сквозь меня.
Взгляд его быстро сконцентрировался. Разговор свернул в нужное русло, и я не стал выжидать более удобный момент.
— Отчасти поэтому я и приехал к вам. Мне нужны деньги — большая сумма. Единственный человек, у которого я могу попросить эту сумму в долг — вы, Никанор Савельевич. Есть другой вариант — покер, но им пользоваться я бы не хотел. Карты, как вы сами говорили…
Дверь кабинета опять открылась, но уже без предупреждения. Я наткнулся взглядом на долговязого парня лет шестнадцати.
—
— У меня тоже важный разговор.
Прядь светлых волос падала ему на лоб, взгляд был дерзким. Я помнил его совсем мальчишкой — он приезжал с родителями, но редко.
— Выйди вон, — хмурясь, приказал Аверин. — Дождись, когда я закончу.
Он недовольно глянул на меня и вышел.
Аверин дождался, пока мы остались одни.
— Значит, тебе нужны деньги, — утвердительно сказал он. — На тебе дорогая одежда, но деньги ты просишь в долг у меня. Чем ты сейчас занимаешься? Помимо того, что ищешь иголку в стоге сена?
— Резонный вопрос. Странно бы было, если бы вы его не задали. Как я сказал, отчасти из-за Стэллы я и приехал — если я найду её в притоне, цена будет высокая. В каком бы состоянии она ни была. Ей пять, Никанор Савельевич, дёшево мне её никто не отдаст.
Он кивнул.
— Хорошо. Но это не всё, — снова утверждение. — Я тебя хорошо знаю. В тебе странным образом сочетаются минимализм и максимализм. Ты бы не приехал бы просить в долг на одну девочку. Говори.
Я собрался с мыслями.
— Несколько месяцев назад я купил особняк в горах. Место дикое, если не знать о нём, в голову не придёт, что там что-то есть. Сам особняк в ужасном состоянии — пока я отреставрировал меньше трети. Думал, сделаю всё не спеша, но обстоятельства изменились.
Он взглядом показал, что готов слушать дальше.
— В этом особняке будут жить девочки и девушки. Я планирую выкупать их и селить в нём, а потом… Потом буду пытаться дать им новую жизнь. Система с каждым днём всё сильнее прогнивает, Никанор Савельевич. Белецкий тому доказательство. Чёртовы торговцы жизнью расползаются, как раковая опухоль, и её надо вырезать, пока не поздно. Глеб делает первые шаги в политике, мне остаётся роль теневого фронта. Реставрация обойдётся в круглую сумму. Об этих деньгах и идёт речь.
— Это борьба с ветряными мельницами. Ты сам сказал — Белецкий тому доказательство.
— Эдуард опередил время, — возразил я. — Но если ждать и ничего не делать, ничего и не изменится.
— Ты ничего не сможешь сделать. Ни ты, ни твой брат.
— У вас был сын, — проговорил я спокойно, глядя ему в глаза. — У вас внук. А у меня была…
— Мне жаль её.
— Мне тоже, — сказал жёстко. — Ни одна война не обходится без жертв и героев. Для меня она такой же герой, как и Белецкие. И такая же жертва. Я отреставрирую особняк и сделаю в нём убежище для тех, кому оно нужно. Хотя бы ради памяти Елены и Эдуарда с Эллой.
— Сколько тебе нужно?
Я назвал сумму. В кабинете повисло молчание. Я стиснул зубы, дожидаясь ответа. Но Аверин тянул. Владелец собственных
— Никанор Савельевич, если вы…
Аверин встал, подошёл к стене и сдвинул в сторону картину. За ней был сейф. Открыв его, он достал тёмный пакет.
— Я дам тебе деньги, — сказал он. — Возьми, — протянул пакет. — Здесь примерно в четыре раза больше, чем тебе нужно. Возвращать эти деньги мне не нужно. Единственное моё условие, и оно не обсуждается — моё имя и имена членов моей семьи не должны упоминаться ни при каких обстоятельствах. У каждого из нас свои войны. Я на твоей стороне, но ты прав — у меня внук, и я должен вырастить его. После смерти его родителей за него отвечаю я. — Он пристально посмотрел мне в глаза. — И всё же я на твоей стороне. Поэтому, если считаешь возможным рассказать мне подробнее о том, что хочешь сделать, я буду благодарен, Борис.
— Ярослав.
Во взгляде Аверина отразились непонимание и вопрос.
— Ярослав, — повторил я, глядя на него и пояснил: — Я не использую настоящее имя в кругах, где сейчас нахожусь. Ни к чему, чтобы оно звучало хоть где-то, Никанор Савельевич. Поэтому называйте меня Ярослав, ещё лучше — Яр.
Глава 8
Камила
Когда мы с Евой проснулись, Ярослава не было. Не приехал он и вечером. Я уложила Еву спать, а сама не могла отделаться от тревожного чувства. Когда его ждать? Мог бы хоть записку оставить. Хотя он не оставлял их ни разу, с чего бы ему делать это теперь, тем более, после вчерашнего?
Переодевшись, я собиралась лечь, но по стеклу мазнул свет. Машина остановилась, фары погасли, и снова стало темно.
— Спи, — тихо сказала сопящей Еве и, накинув тёплую кофту, пошла вниз.
Спустилась как раз когда хлопнула входная дверь. Я пошла навстречу.
— Ты…
Я осеклась. Рядом с Ярославом стояла девочка в совершенно неподходящей ей по размеру куртке. Яр одарил меня тяжёлым взглядом.
— Её нужно накормить, — сказал он сухо. — Займись ей.
Я сделала несколько неуверенных шагов к нему.
— Это кто?
Ярослав
Хотел бы я знать, кто это. Да нет, чёрт подери, не хотел бы! В самолёте я изучил так называемую «метрику» сидящей рядом малявки, но ни хрена не запомнил. У девочки были тёмные волосы — вот и всё сходство со старшей дочерью Белецких. Я видел Стэллу не один раз. Ничего общего с этой девочкой. И, чёрт подери, забирать её было глупо. Но оставить её там, где она была, я не смог. Следом за мной посмотреть на неё приехал ещё один желающий. Чем это всё могло кончится, гадать было не нужно. Выбор у меня был — забрать её или до конца своих дней видеть во сне полные непонимания, страха и надежды детские глаза. Я выбрал первое.