Перевозчик душ
Шрифт:
– Ты пожалеешь об этом! Они сожрут тебя, как сожрали всех!
Что-то ударило меня в спину, а потом — только свет и тишина.
Глава 18. Хаос есть порядок.
Я очнулся на холодных камнях. Вокруг не было ни тумана, ни машин, ни сражающихся Харона и Ахиллеса. Только бесконечный мост, уходящий вперёд, и черная река внизу, её воды густые, словно расплавленная смола. Вокруг стояла звенящая тишина.
– Иваныч?
– позвал я, не столько рассчитывая на ответ, а для того, чтобы услышать свой голос, убедиться в том, что не оглох. Звук заглох,
Мост был пуст. Ни души, ни теней. Только я и эта дорога, ведущая… куда? Я встал, ощущая странную лёгкость в теле. Будто все грузы, все страхи остались где-то там, за спиной. Шаг за шагом я шёл вперёд, и с каждым шагом мост будто сужался, а река под ним становилась всё шире. Вода не текла — она стояла, неподвижная, как зеркало, отражая небо, которого здесь не было.
Я шёл хотя мост под ногами не ощущался, шёл, хотя свет впереди не приближался. шёл, хотя вокруг не было ничего — ни пространства, ни времени, ни даже пустоты. Это место просто отсутствовало.
Я остановился, попытался коснуться перил — пальцы нашли камень обжигающе холодный. Наклонился, заглянул вниз — чёрная река отражала лишь моё лицо, но небо над ней было... неправильным. Не темнотой, не пустотой, а чем-то вырезанным, словно сама реальность здесь была аккуратно изъята. Сама гладь воды была максимально близко и в то же время очень далеко. Мозг отказывался принимать всю невозможность увиденного глазами. Голова разболелась.
– Что это за место?
– спросил я вслух. Звук затих, едва успев вырваться изо рта. Уши еле уловили отголоски моего голоса.
Тогда я продолжил идти и свет наконец дрогнул, начав приближаться. Побежал ему навстречу, стараясь побыстрее достигнуть точки. В какой-то момент он исчез. В панике я обернулся и увидел свет позади себя. Снова побежал навстречу, но приблизиться не получилось. Огонёк снова исчез и оказался у меня за спиной. Бросив бессмысленные попытки, остановился и сел на холодные камни.
Не знаю долго ли смотрел в сторону светлого пятна, но в какой-то момент в голове появилось чувство обиды. Огонёк моргнул, будто глаз, приоткрывший веко на мгновение. Я потёр глаза, думая, что мне показалось, но в этот момент огонёк мигнул снова.
– Ты не должен был сюда попасть, частицы изначального не могут взойти на мост, - прозвучало у меня в голове.
Голос был всеобъемлющим. Не мужским, не женским, не громким и не тихим. Он просто был, как закон физики. Я попытался ответить, но мой язык не шевелился.
– Это место — не переход. Это шов, - продолжал голос, - Разрез между тем, что есть, и тем, чего нет. То, что ты видишь перед собой – первозданный хаос.
Я поднялся и начал трясти головой, стараясь прогнать возникшие световые галлюцинации. Свет приблизился, пульсируя как живое существо. Внезапно он разверзся - не вспышкой, а медленным, почти болезненным разрывом реальности, из которого хлынули потоки мерцающей субстанции, похожей на жидкий металл, но постоянно меняющей цвет от глубокого индиго до ядовито-зеленого.
Из этого вихря материализовалась фигура. Сначала я увидел лишь контуры - высокий, неестественно прямой
Его костюм был не просто черным - он поглощал свет, как черная дыра, и при этом на его поверхности постоянно возникали и исчезали созвездия, целые галактики, рождающиеся и умирающие в мгновение ока. Воротник действительно был глухим, закрывая шею полностью, но ткань у горла пульсировала, как будто под ней билось второе сердце.
Лицо... О боги, его лицо. Оно казалось человеческим лишь на первый взгляд. Кожа переливалась перламутром, а черты постоянно слегка менялись - нос то удлинялся, то становился короче, брови то сходились у переносицы, то расходились к вискам. Но самое жуткое были глаза - полностью черные, без белков и зрачков, но в их глубине мерцали звезды. Не отражения - настоящие звездные системы, вращающиеся в бездонной пустоте его взгляда.
Когда он заговорил, его губы не шевелились. Звук возникал прямо у меня в голове, но при этом я чувствовал его голос кожей - он заставлял вибрировать каждый нерв в моем теле.
– Ты упрямый, - прозвучало во мне, и я почувствовал, как мои кости резонируют с этими словами. Голос был одновременно тихим шепотом и громоподобным раскатом, звучал на всех частотах сразу. В нем слышалось шипение змей, скрежет металла, детский смех и вой ветра в каньонах - все звуки мира, слитые воедино.
Я попытался отступить, но понял, что стою на месте не потому, что не могу двинуться, а потому что здесь не существовало самого понятия "шаг". Пространство в этом месте было лишь иллюзией. Шагая, оставался на месте, поворачиваясь, всё равно смотрел в одну сторону.
Рука моего собеседника поднялась, и я увидел, что пальцы слишком длинные, суставы изгибаются под невозможными углами. На ладони - россыпь микроскопических черных дыр, которые рождались и умирали в каждом морщинке его кожи.
– Не бойся, - сказал он. В этот раз его слова прозвучали не в моей голове, а были сказаны эти м мужчиной вслух. В этот момент я осознал, что его слова - это не просто звуки. Каждое произнесенное слово оставляло в воздухе видимый след - иероглифы из плазмы, которые медленно таяли, испуская запах озона и чего-то древнего, первозданного, чего человеческий нос не мог опознать.
Когда он улыбнулся, его рот растянулся чуть шире, чем должен был бы, и в глубине я увидел вращающуюся спираль галактик. В этот момент я понял, что стою не перед существом, а перед явлением, перед самой концепцией беспорядка, принявшего на мгновение облик, который мой мозг мог хотя бы частично осознать.
– Кто ты?
– мой голос вернулся. Звук утонул в окружающей пустоте.
– Никто. И в то же время всё.
Он стоял передо мной — и никогда не был одинаковым, ни на мгновение. Его форма дышала, пульсировала, перетекала из одного состояния в другое с плавностью ртути и резкостью разбитого стекла. Кожа то бледнела до прозрачности, обнажая синеватые прожилки, то темнела до черноты воронова крыла. Черты лица постоянно перестраивались. Скулы то вздымались высоко, придавая лицу хищную угловатость, то расплывались в детской округлости, рот то сужался в тонкую ниточку губ, то растягивался в неестественно широкой ухмылке, нос то становился орлиным и гордым, то вмиг сжимался до крошечной пуговки.