Перевозчик душ
Шрифт:
Он резко встал, зашёл за стул и упёрся руками в спинку, будто боялся, что его сейчас вырвет.
– После этого начался ад.
Его голос стал резким, как скрежет металла.
– Легальные перевозчики начали сходить с ума. Одни кричали, что видели в тумане «что-то большое». Другие шептались про тени, которые шевелятся не так, как надо. А потом... потом они стали исчезать пачками.
Он схватил графин и налил себе ещё, не предлагая мне.
– Представь: ты просыпаешься утром, а
Сигарета догорела, но он не заметил, пока огонь не коснулся пальцев. Иваныч вздрогнул и швырнул окурок в угол.
– «Чёрные» радовались сначала. Думали, теперь они хозяева положения. Глупцы. Меня не трогали, нет. Пили души сотнями.
Он засмеялся, и этот смех звучал как треск ломающихся костей.
– Они продержались на неделю дольше. А потом...
Иваныч вдруг сорвался в шёпот:
– Они начали гнить заживо.
Я почувствовал, как по спине побежали мурашки.
– Кожа слазила лоскутами, но крови не было. Только серая жижа, как у слизней. Они орали, умоляли помочь, но...
Он развёл руками.
– Через день от них остались только лужицы и вонь. А ещё через час — даже этого не было. Живые люди просто исчезли. Хотя, какие живые? Мертвяки, как есть. Продали свою душу, вот и сгнили, чёрт бы их побрал, да он и побрал, наверное.
Тишина. Где-то за окном скрипнула дверь, будто кто-то вошёл в подъезд. Но мы оба знали — там никого нет.
– И знаешь, что самое страшное?
Иваныч наклонился ко мне, и в его глазах заплясали жёлтые огоньки.
– Туман стал гуще. И теперь... он шевелится.
Он откинулся на спинку стула и закрыл лицо руками.
– Так что, парень, если мы остались вдвоём.
Я сидел и не мог вымолвить не слова, переваривая только что услышанный рассказ. Ответы были получены, но вопросов от этого меньше не стало. Что послужило триггером для начала исчезновения перевозчиков? Точно ли все исчезли или кто-то где-то ещё остался? Где Харон? Где Аня? резко поднял голову, внезапно осознав:
– А Людмила? И её жнецы? Они тоже исчезли?
Иваныч мрачно усмехнулся:
– Смерть? О, она держится. Но её жнецы...
– он сделал паузу, - их стало меньше. Гораздо меньше.
Я вскочил со стула, задев кружку. Она с грохотом упала на пол, но ни я, ни Иваныч даже не вздрогнули. В голове заметались панические мысли. Аня… Что с ней…
– Где они сейчас?
– Не знаю. Они появляются в мире, когда подходит срок очередного бедолаги. Смерть держит всех подручных в ежовых рукавицах. Я знаю, что многие пропали, остальных она взяла под опеку и своей силой удерживает их от развоплощения. Не стоит делать туман сильнее.
– Туман?
–
Иванычу удалось вырвать меня из мыслей об Ане. Я встал и посмотрел за окно. Только сейчас увидел, что туман изменился.
– Пойдём выйдем. Там лучше ощущается.
Мы вышли на улицу, клубы тумана тут же качнулись в нашу сторону, но отступили, добравшись до какой-то невидимой границы.
– Почему он остановился?
– А чёрт его знает. Раньше до третьего этажа во время выбросов поднимался, а теперь тормозит его что-то.
Я подошёл к невидимой границе и протянул руку. Клубы тумана окутали её. Какого-то воздействия не заметил, но руку всё-таки убрал.
– Не кусается? – спросил Иваныч.
– Да вроде нет. То, что он гуще, это вижу, но в остальном…
– А вот меня кусает.
Иваныч подошёл и запустил руку за границу. Он стоял так секунд тридцать с какой-то лукавой улыбкой, а затем вернул руку назад, и я в ужасе отскочил от него.
– Ну как?
Перед моим взором предстала кроваво красное месиво. Кожа с неё просто испарилась.
– Вот так оно и происходит. Жрёт и никак нажраться не может.
– А меня почему не трогает?
– Мне бы тоже хотелось это узнать.
Я обернулся и вновь поглядел в глубину тумана. Он висел не просто плотной пеленой — он дышал. Медленные, тяжёлые волны катились по земле, словно невидимые щупальца. Раньше он был белым, почти безобидным. Теперь же в его глубине плескались грязно-серые оттенки, а кое-где проступали багровые прожилки, будто вены на больной коже.
Я стоял, впитывая в себя эту новую реальность. Туман передо мной пульсировал, как живое существо, его серо-багровые клубы переплетались в странных, почти осмысленных узорах.
– Он... наблюдает за нами, - прошептал я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.
Иваныч мрачно кивнул. Его покалеченная рука зарастала прямо на глазах.
– Давно уже. Но теперь он стал смелее. Раньше просто висел, как декорация. Теперь...
– он бросил взгляд на свою рану, - теперь он пробует на вкус.
Я сделал шаг вперед, снова протянув руку. Туман охотно обвился вокруг пальцев, холодные струйки просочились под рукав. Но боли не было - только странное покалывание, будто тысячи микроскопических иголочек касались кожи.
– Он тебя не трогает, - голос Иваныча звучал одновременно с восхищением и горечью.
– Как и тогда, у моста. Почему?
Внезапно в глубине тумана что-то шевельнулось. Контуры сложились в знакомый силуэт - высокий, с неестественно длинными руками.
– Ахиллес?
– я инстинктивно отпрянул.