Перевозчик душ

Исаев Дмитрий Николаевич

– Моей матери вскружили голову боги. Первые двое. Они давно начали свою игру. Третий обустраивался в междумирье, организуя перевозки душ, давая пищу нахлебникам. Первый и Второй помутили материнский разум обещаниями моего величия и перенесли её сюда с только что рождённым ребёнком. Мать окунула меня в эти воды, держа за пятку. Она хотела сделать меня неуязвимым. И она преуспела… отчасти.

В тумане заколебались образы: женщина с лицом, скрытым вуалью, младенец, погружаемый в черную пучину. Вода стекала с его тела, оставляя

кожу бледной, как мрамор. Но пятка, за которую его держали, оставалась розовой, живой.

– Я рос, не зная страха. Мечи ломались о мою кожу, стрелы отскакивали, как от стали. Я был непобедим… пока не встретил его.

Туман показал нового персонажа — человека в звериной маске, с луком в руках.

– Парис. Жалкий трус, который даже не осмелился сразиться со мной лицом к лицу. Его стрела нашла единственное уязвимое место. И я умер.

Картина сменилась: Ахиллес лежал на земле, черная кровь сочилась из пятки. Но вместо того чтобы раствориться в небытии, он… проснулся.

– Стикс не просто дал мне неуязвимость. Он сделал меня частью себя. Когда я умер, река не отпустила меня. Она втянула обратно.

Теперь туман изображал другое — черные воды, сжимающиеся вокруг тела, проникающие в рот, в нос, в глаза. Ахиллес корчился в муках, его кожа темнела, становилась гладкой, как полированный обсидиан.

– Я провел в Стиксе века. Он перемалывал меня, перестраивал, наполнял своей сутью. Из реки выбрался не герой, а неизвестное существо.

Он развел руки, и ак его тень растянулась, превратившись в десятки щупалец, сливающихся с туманом.

– Мне нет хода на мост. Последняя часть, связывавшая меня с живыми исчезла. Моя жизнь поддерживается за счёт душ, выпитых в мире живых. Именно так копят силы и высшие. Я больше не человек. Я — эхо Стикса. Его страж., его оружие.

– Что ты предлагаешь?

– Уничтожить богов, отправить их в небытие и самим править этим миром. Поверь, для нас откроется множество возможностей. Мы будем казнить и миловать, уничтожать и давать право на жизнь!

Глаза Ахиллеса горели бледным синими пламенем. Он жил этой идеей, желал этого больше всего на свете.

– Искупайся в реке, прими её силу и мы изменим всё! Ты чувствуешь, как туман уже меняет тебя? Он не вредит тебе, потому что признает своим. Прими это. Стань частью вечности.

Я посмотрел на свои руки — и на секунду мне показалось, что сквозь кожу проступает тот же синеватый оттенок, что и у него.

Но затем раздался хриплый крик Иваныча:

– Не слушай его! Стикс не дарует силу — он поглощает! Ты станешь не богом — рабом!

Ахиллес рассмеялся — звук, похожий на треск ломающихся костей.

– Разве быть рабом богов лучше?

– Не тебе об этом говорить, - в стороне раздался ещё один голос. Из тумана вышло новое действующее лицо.

– Харон? – сказал я с удивлением.

Он вышел из пелены, и его появление было

подобно удару грома. Тёмный плащ колыхался, словно сотканный из самой ночи, а глаза светились холодным мерцанием далёких звёзд. В руке он держал весло, покрытое древними рунами, которые пульсировали слабым синим светом.

Ахиллес резко обернулся, его лицо исказила гримаса ярости.

– Ты...
– голос главного «нелегала» стал резким, как скрежет металла, - Ты не должен был вмешиваться!

Харон лишь усмехнулся, его губы растянулись в улыбке, лишённой всякой теплоты.

– Ты забыл, кому служишь, Ахиллес. Или, вернее, кем ты стал.

Он сделал шаг вперёд, и земля под его ногами слегка дрогнула. Туман вокруг них заклубился, образуя странные узоры, напоминающие древние письмена.

– Ты говоришь о свободе, но сам стал рабом реки. Ты ненавидишь богов, но сам превратился в то же самое — в паразита, пьющего чужие души.

Ахиллес зарычал, его пальцы сжались в кулаки.

– Они сделали меня таким!

– Нет, - Харон покачал головой, - Они дали тебе выбор. Ты мог уйти. Но ты предпочёл силу и власть.

Я стоял между ними, чувствуя, как туман сжимает моё тело, словно пытаясь втянуть меня в себя. Иваныч схватил меня за руку, его пальцы впились в мою кожу.

– Не дай себя обмануть, - прошептал он, - Они оба лгут. Один лжёт, чтобы спасти мир, а другой — чтобы погубить.

Харон повернулся ко мне, его взгляд был тяжёлым, как свинец.

– Ты должен решить, перевозчик. Сейчас. Или ты завершаешь начатое и освобождаешь Третьего, получая свою ненаглядную Аню в подарок, или мир падет в хаос, а твоя любовь отправится на корм богам.

Ахиллес засмеялся, и его смех был похож на треск ломающегося льда.

– Он боится! Видишь, как он дрожит? Он знает, что если ты откажешься, их власть

рухнет!

Я посмотрел на Иваныча. Его лицо было бледным, но в глазах горела решимость. Он знал, что я выберу.

– Паразиты вроде него, - кивнул в сторону Ахиллеса, - ничем не лучше тех, что сидят за мостом. Я исполню, что обещал.

Ахиллес взревел. Его тело начало меняться, кожа потемнела, стала гладкой, как чёрный обсидиан. Его пальцы удлинились, превратившись в когти.

– Тогда умри вместе с ними!

Он бросился вперёд, но Харон взмахнул веслом. Пространство вокруг нас исказилось, и я почувствовал, как что-то сжимает мою грудь.

– Беги!
– крикнул Иваныч, толкая меня в сторону моста., очертания которого проступили в белом мареве.

Я рванул вперёд. За спиной раздался грохот, крики, рёв Ахиллеса, превращающегося в нечто чудовищное. Туман сгущался, пытаясь остановить меня, но я бежал, не оглядываясь.Мост был уже близко. Его камни светились, как будто изнутри них билось живое сердце. Последнее, что я услышал перед тем, как шагнуть на него, был голос Ахиллеса, полный ненависти: