Перегной
Шрифт:
– Все живы, - ободряюще раздался вдруг Толянов голос, и добавил с сомнением - вроде бы.
– И ты здесь, хлебало протокольное?
– Не сквернословь, не кощунствуй - тут же взвился Федос. В это время подошли, отпыхиваясь, Панкратиха и утешальница.
– Ух и бесовая. Ух и злющщая. Искусала-от, глико, батюшка, исцарапала - протянула руки Панкратиха. Софья в это время отчаянно крутилась вокруг столба и сучила ногами.
– Софью развяжите.
– Еще раз потребовал я.
Никто не шелохнулся. Я подергался вправо-влево. Бесполезно.
– Тебя, можа, Витенька, опять обушком по голове тюкнуть, чтобы ты успокоился
– Да я послушаю, отчего не послушать - только ты ж ничего не говоришь, борода твоя моховая. Сдается мне, я все слова твои наперед знаю.
– Это как жа?
– А вот так. Дурак догадается.
– Вот!
– Федос торжествующе вздел вверх палец.
– Пути господни неисповедимы, якоже и промысел его и никто наперед своей судьбы знать не может, не токмо чужих мыслей, а ты знаешь. Что это, если не дьяволово наущение? Рыжий, Панкратиха и утешальница затрясли согласно головой, закрестились. Толян, чуть в стороне, тоже крестился, но не так ловко и истово. За компанию.
– И потому, - продолжал Федос, - достоин ты быть предан суду нашему, суду правому, суду святому. Яко явление антихристово во святое место.
Публика согласно закивала.
– Ну вот, об этом я и догадывался, дядя Федос. У тебя ж одна недолга - антихрист, антихрист. А был бы ты обучен в школе, как нормальные люди, полемический твой язык, дядя Федос, был бы намного богаче. А так с тобой даже спорить неинтересно. Мне интересно, что с людьми на озере. Ибо там люди, а здесь цирк-шапито. И вообще, я замерз. Развяжи, не убегу. Куда бежать то? На улице не май месяц все-таки. И Софью развяжите. Она то уж точно ни в чем не виновата. Ну, отпусти, бородатый - дернул я одной рукой. Тот, как бы сомневаясь, ослабил хватку, но Федос зыркнул так, что ладонь его сомкнулась на моем плече подобно клещам. У меня даже на секунду перестала болеть голова - вся боль ушла в плечо.
– Иш чо! Нет уж, тута, тута над тобою и приспешницей твоею суд учиним.
– Ты, значит, святая инквизиция, да Федос? А можно мне индульгенцию у тебя купить?
– Это што за штука такая?
– А в средние века продавалась. Бумага была такая, за священной подписью. По ней грехи отпускались. Не хочешь на костре гореть, купил и свободен. Ты мне помниться, нечто подобное обещал, мол детей в школу снова пущу, только от Толяна отступись.
Федос еще не успел ничего возразить в ответ, как подскочивший Толян врезал мне по зубам. Хорошо так врезал, с оттягом, всласть. Я сплюнул кровь. На крыльце опять засучала ногами, протестуя, притихшая было Софья.
– Что, правда матка-глаза колет. Барышей не досчитался, на пару с Федосом, да Толян?
И я еще раз получил по морде. На этот раз с левой.
– Костер, говоришь.
– Задумчиво молвил Федос.
– Можно и костер. А ну как мы баньку-от счас освятим, чтобы ты чертом не обернулся тебя туда запрем, подпалим да поглядим. Да подружку твою туда жа. И поглядим, как вы там миловаться будете. Как тебе такое отпущение, Витенька?
– Ой, дядя Федос, не пугай, а?
– А я и не пугаю.
– Задумчиво проговорил Федос.
А кто его знает. Вдруг и впрямь не пугает.
4.
Но угрозам Федоса не суждено было исполниться. Хотя, пожалуй, дай волю и сотворила бы святая душа возле местного Китеж-града казнь, не
Помехой на пути благого замысла явилось, как всегда, пьянство, тунеядство и безбожие.
Оно с пинка распахнуло калитку, вломилось ватагою обкопченых чертей, обдало всех перегаром, описало над собою в темном небе факельный круг и изрекло:
– Витька, хуй и хуев сын, где ты? Выходи счас же не то недоброе сотворю.
Это был Щетина. Бухущий в зюзю Щетина и его команда. Они все были в запале, они были еще все в пылу проигранной вчистую борьбы со стихией. Их развозило и разносило и они жаждали отмщения, сатисфакции или просто спуска пара. Они проиграли битву с огнем, но не желали мириться с проигрышем. И теперь, разменяв свои душонки на мелкие крапленые карты они явились отыгрываться. Они пришли сюда бить и мухлевать. Они пришли спасать игру поставив в размен жизнь, и теперь их ждал сюрприз. Их мелкая карта была бита еще до того, как ее вскрыли и метнули на стол. Та жизнь, что они поставили на кон уже была разменяна. Но они пока этого не знали и горланили, подбадривая сами себя, разную непотребщину.
Дальше были долгие споры и препирательства между Федосом и Щетиной. Порой даже вспыхивало некое подобие драки - ты кто такой, нет, ты кто такой - взаимные тычки, хватания за грудки и злое зырканье. В процессе всех этих перемещений меня ненадолго упустили из виду. Я успел сбегать развязать Софью, отоварить хорошенько между глаз Рыжего и покурить, но меня опять взяли под призор, связали за спиной руки и стали придерживать. С одной стороны федосовский бородач, с другой стороны мой бывший друг Изынты. Но мой заветный ножичек успел, за это время, перекочевать из кармана в рукав.
Противоборствующие стороны, как это часто бывает, вмиг превратились в стороны договаривающиеся, определили общего врага и теперь судили-рядили, что же с этим врагом делать. Я сидел на полене, стоять мне уже надоело, и наблюдал этот пошлый балаган.
Стороны, несмотря на высокий статус, вмиг скатились со сценария протокольной встречи в верхах на обычную болтовню типа "как оно раньше было". Сошлись во мнении, что раньше было хорошо. Свита поддержала - "раньше то оно вон как, а теперь оно вон чо". Развили тему и вспомнили много хороших и мелких частностей. Свита дополнила их совсем уж умильными деталями. Вырисовывалась идиллия, каких поискать.
И Подгорная-то с Нагорной всегда мирно жили и друг на друга не обижались. И в гости то друг к другу ходили. И доброжелательны были и милы. И в дела друг друга не лезли. И, самое главное, всего всем хватало и даже было в избытке. "А теперь оно вон чё". Я все ждал, когда же эти новоявленные "Пикейные жилеты" начнут выяснять кто же тут "Голова", а потом начнут вспоминать, что раньше и девки были краше и давали чаще, но до этого не дошло. Слишком весомы все же были причины, по которым стороны собрались здесь. Падеж скота и пожар, пусть даже и какой-то сараюшки - это серьезные темы. Поэтому доля "теперь оно вон чё" в разговоре все возрастала, как росло и количество косых взглядов мою сторону. Лидер каждой из партий, держа в уме свой тайный мотив, подводил ситуацию к одному - нужен крайний. А кого назначить крайним, как не того, кому уже и так руки-ноги сплели. Только вот у меня на этот счет были совсем другие планы.