Перегной

Рачунь Алексей Борисович

Я уходил и уходил из всех вселенных в сужающиеся миры и в этих мирах открывал в себе давно забытые в безбрежных волнах цивилизации и общества простые человеческие качества и свойства. Простота обычаев и уклада высвечивала во мне, куда там сложным рентгенам, новые и новые грани, новые умения, новые свойства и способности, новые стороны души. И в то же время эта простота погружала меня в такие страсти, что достойны, наверное, соединения их в историю. Я познал и дружбу, и любовь, и радости, и печали, и ненависть и сострадание. Я, с каждым своим шагом из бесформенного пятна дальше

по пути к маленькой точке все более становился человеком, хотя мне порой невыносимо трудно было оставаться им.

Но даже если и так - все равно главным остается для меня вопрос - туда ли и к тому ли я пришел? Дошел ли я до точки, уместился ли в ней? Закончилось ли строение из существа человека? И если да, то что тогда дальше?

Мне было невыносимо, мучительно терзаться этими вопросами. Когда я убегал из Прёта, таких вопросов передо мной не стояло. Господи, зачем ты подвергаешь меня мукам выбора? Почему мне нельзя быть как все и просто жить счастливо? Почему?

Я шагнул вперед. Прошел вдоль стены, завернул за угол. Скрипнул дверью подъезда. Поднялся в темноте по лестнице. Прислонил перед родительской дверью лыжи - посмертный подарок Григорьича. Спасибо тебе старик, спасибо за все. Вроде и не со мной это было, а не забыть. Так или иначе, а конец моим скитаниям. Там - за дверью уже другой мир и другие дела, но память вечна. Ты говорил: "Себя слушай, а других помни". Вечная тебе память.

Я протянул дрожащую руку к кнопке звонка. Вот и все. Будем жить теперь, значит, счастливо. А что такое - счастливо? И что значит жить?

Слишком много вопросов, - ты не находишь, Марат, - сказал я себе. И если на них нет ответа, значит ты еще не пришел. Ты пришел домой, но твой ли теперь это дом. Пройден ли путь, кончена ли история?

Внезапно на улице бахнуло и во всех квартирах послышалось движение. Потом все стихло и только отстукивал, как сердцебиение, во всех домах бой курантов. Наступал Новый Год - время надежд и ожидания чуда. Наконец везде закричали "ура", зачокались и за поздравляли друг друга.

На улице празднично замяукала патрульная машина - порядок и спокойствие надежно охранялись и в новогоднюю ночь. Я знал, что сейчас загадали там, за дверью родительского дома. Но путь есть путь. Оставив, как напоминание о том, что мечты сбываются, у дверей лыжи я выбежал на улицу, прямо под капот еле затормозившего патруля.

И когда изумленный поддатый сержант вылез из-за руля и добродушно протянул руку помощи, я, вслед за звучавшей из окон новогодней песенкой сказал ему: Вези меня, олень, в свою страну оленью.

Эпилог.

– Фамилия?
– Больше по привычке спросил Рыжий. И улыбнулся, насмехаясь над неловкостью вопроса.

Он поставил росчерк на клочке бумаги и вручил его собеседнику.

– На, держи. Теперь ты свободный человек. Извини, что пришлось тебя задержать на несколько дней, но, сам понимаешь, служба. Нужно было кое-какие детали твоего рассказа перепроверить.

Рыжий закурил, потом протянул пачку собеседнику.

– А знаешь что,

давай накатим пожалуй. Ну, за Старый Новый год, за жизнь. И вообще. Вон оттепель какая, а тут сидишь...

Не дожидаясь согласия он споро вынул из сейфа треть коньяку, разлил по кружкам, с сожалением выбросил пустую бутылку в урну, чокнулся и с оттягом замахнул.

– Там ведь как было, - закусывая шпротиной заговорил он. Уже на третий день стало ясно, что что-то с тобой не то. Стали отрабатывать все твои связи, звонки, ну, сам понимаешь. Серегу твоего пробили влёт. Ты же ему звонил три раза с крыши. Ну еще неделю за ним гонялись. Потом он показания давал. В общем по тебе вопросы практически сразу же снялись. Но девка эта впуталась. Изнасилование, заражение. Там как было - её жених, работник органов, между прочим, заразился. И выходило так, что от нее. Он предъявил, она на тебя. А ты под подозрением. Одно к одному. На телевидение история ушла. Пришлось короче выделять отдельное дело уже по этому эпизоду. Взяли с нее заявление, все как положено. Попадись бы ты тогда - тебя бы только за это менты порвали.

Рыжий слез со стола и стал копаться в его ящиках.
– Была же где-то у меня еще фляжка. Фляжку он не нашел. Тогда он уселся обратно на стол и продолжил с сожалением.

– Но вот момент. Приходит к венерологу еще один паренек и говорит что страдает уже дней с десять как. И от той же самой болезни. Раньше стеснялся идти, дурила. Думал само пройдет. Ну так вот, выясняется, что от этой же самой Люськи и заразился. Так и выяснилось, что она тебя оговорила. Блядища еще та оказалась. Скандал замяли, дело закрыли, эта тварь вообще из города уехала.

Теперь все, чувак. Свободен ты теперь как птица. Куда пойдешь теперь?

***

Человек спустился по широкой мраморной лестнице особняка к выходу.

Равнодушный контролер, этот страж государевого закона и порядка, нанизал пропуск на длинный штырь, нажал педаль турникета и отвернулся вглубь своего обиталища. Там из нелепого обмылочного телевизора, детища неизвестной азиатской локации, лилась безликая жизнь.

Человек помял в руках шапку, переступил с ноги на ногу, выдохнул и шагнул за порог. Черным контуром в на миг посветлевшем проеме высокой, купеческой двери мелькнула его фигура и опять настали тихие сумерки.

Кто был этот человек, какой была его душа, куда он стремился, откуда шел и куда пришел, так и осталось непонятным. Что двигало им в его жизненном пути, какие побудительные причины, какие мотивы и задачи – бог ведает.

Но он шел, этот человек, куда-то и зачем-то постоянно шел. И вот он прошел небольшой отрезок вечного пути и готовился начать новый.

Перед ним лежало множество дорог – и широких столбовых, и оттаявших в оттепель тропок. И он стоял, щурясь от непривычного дневного света, и о чем-то сосредоточенно думал. А может и не думал, а просто вдыхал воздух и вспоминал, как вспоминают пережитое.

Был серый пасмурный день. Звенел колокол. Над церковным куполом летали черные птицы. И качалась, сбросив снег, возле лица намокшая ветка.

КОНЕЦ

Пермь 2007-2010 .