Перегной
Шрифт:
Мент скомандовал мне грузиться.
Я подтащил термос к краю пандуса, спрыгнул, опустил его на землю, а затем перенес в Бобик. Интересно все-таки, а должны ли арестанты сами ездить за едой, или это обязанности надзирателей? Если их, то какие же они все-таки разъебаи! Милые мои, хорошие такие разъебайчики. Из-за которых у нормальных пацанов иногда случаются в жизни шансы. Ведь если сейчас этот нескладный ментеныш проявит чисто человеческие качества, например решит мне помочь – прощайся ты, Маратик, со всеми своими помыслами да надеждами.
Но мент гуманных качеств проявить не спешил. Наоборот – эта отъевшаяся, наверняка комплексующая по поводу своего роста, а в детстве так и
– Ну-ка, ну-ка, чё это там за булочки? – Заинтересованно завытягивал вдруг он свою немытую шею.
– Резко дернул, принес, и представил мне их с докладом. – скомандовал он.
Вас там что, пол отделения из одного, для умственно-отсталых, стройбата понабрали? – Подумалось мне.
Я запрыгнул на пандус. Взял в руки картонку с булками. Шагнул к менту. Наклонился. Со стороны это наверное казалось забавным, человек стоит на большом возвышении, согнувшись в поясе пополам, как половой возле барина. Только полотенца через руку не хватает.
– Тэкс, - потер руки мент, - ну-ка, дай-ка, я попробую.
– На, - резко, на выдохе, уже весь в напряжении, ответил я, и влепил картонку в его довольную рожу. Мент полетел, осыпаемый булками, наземь. Я тут же, с места рванул, что есть сил по пандусу.
Я сам не понял, как я взлетел на этот забор. По правде говоря, путь до забора для меня показался вечностью. Это было как во сне, когда тебе сниться что ты от кого-то убегаешь, а к ногам будто привязаны гири и все очень медленно, как на покадровом просмотре кинопленки. И ты пытаешься ускориться, даже сбрасываешь обувь, чтобы ускорить бег, но все напрасно, скорость остается неизменной.
Но только я очутился возле забора, как это ощущение пропало. И вот, без перехода, я уже на нем, восприятие обострено – ты ощущаешь буквально все – от колыхания травинок во всем видимом пространстве, до мельчайшей частички тела – тут натер кроссовок, тут сбоит дыхание, а за ухом стекает капля пота, - и все это в полумгновение. Присев, согнувшись на заборе я увидел, что ментеныш еще только пытается подняться с земли, что он еще не понял до конца, что произошло, а водитель, тот вообще не в курсе произошедшего. Местный привратник так же лениво щуриться куда-то вдаль, совсем не интересуясь происходящим во дворе.
Все это я увидал в тот короткий миг, между тем как сидел на заборе и тем, как спрыгнул с него.
Приземлился я, можно сказать, удачно, хотя высота с этой стороны была – ого-го. Что-то хрустнуло в голеностопе, ободралась о кусты нога, но это мелочи. Главное, что я был на воле. В чьем-то огороде.
Рванув инстинктивно влево, сквозь кусты, я пробрался еще к одному забору – на этот раз деревянному, ветхому, покосившемуся. Махнув через него оказался еще в одном огороде. Видать я попал в улочку, застроенную частными домиками. Разбираться мне в этом было некогда, я в полуприсяде, наискось, пересек и этот огород. Затем присел еще у одного заборчика. Здесь были роскошные ягодные кусты. Я укрылся в них и оглянулся на забор столовки. Тот был уже еле виден.
Вскоре из-за него показалась голова в фуражке, она едва торчала, дергалась и что-то выглядывала. Видимо один снизу, с той стороны забора поддерживал второго, и не мог выдержать его веса. Потом голова исчезла. Выждав с полминуты, справившись с рвущимся наружу дыханием я перебрался и через этот забор.
На этот раз я решил не штурмовать его сверху, а расшатал трухлявую доску, сорвал её снизу с гвоздя, сдвинул в сторону и втиснулся на четвереньках в образовавшийся узкий лаз. Теперь я был еще в одном дворике, на узкой полоске заросшей сорняком земли
Через какое-то время послышался звук сирены. Видимо экипаж, в поисках меня, решил объехать весь околоток и расспросить прохожих. Я замер, как замирает мышь посреди комнаты, когда внезапно включишь свет. Но бобик пролетел мимо, затем, судя по звуку, свернул в проулок, и был уже еле слышен. Потом звук стих совсем.
Я сидел на траве, между сарайчиком и забором и жадно обгладывал ветви с недозрелой смородиной. Только сейчас, впервые со вчерашнего дня, я понял как же я голоден, просто до рези в желудке. Еще все сильнее чувствовалось избитое, испинанное тяжелыми форменными башмаками тело. Да и нога начинала наливаться тяжестью и набрякать тупой болью. Ныла.
Скинув кроссовок, я исследовал ногу и пришел к выводу, что при падении я растянул связки. Хреновое дело. Сейчас бы кстати был эластичный бинт, и разогревающая мазь. Но за неимением гербовой, как говориться, пишем на простой. Делать все равно было нечего, нужно было выждать время, и я принялся руками растирать ногу.
Примерно через час я решил, что пора бы и честь знать. Мысленно поблагодарил гостеприимных хозяев, так радушно устроивших неподалеку от забора сарайчик. Не забыл поблагодарить и кадровую службу Штыринского ОВД, нанимающих на службу таких сноровистых ребяток. Можно даже сказать цепных псов, в секунду готовых броситься на беглеца, настичь его, затерзать, взять за глотку и прижать к земле. Поблагодарил я и Виктора, с его дерзким, логичным и не лишенным остроумия планом. И конечно Всевышнего, милостиво облегчающего мне путь, и посылающего мне добрых людей. Он видит и знает все. И конечно же он не мог не видеть площадь в городе Прете, кишащую ряженым отребьем. И летящие на них бутылки с кетчупом, и давку с ветеранами. И быть может он не забыл отметить, что ни одной бутылки не было мной сброшено с крыши, что ни один человек от моей руки в тот день не пострадал. А иначе зачем бы он стал мне помогать?
Пускай я не видел себя со стороны, но был уверен, что видок у меня еще тот. Избитый, хромой, с ободранными о забор ладонями, с проломленной головой, в измазанной одежде, да вдобавок ко всему еще и без денег я теперь должен был покинуть этот городок и двинуться в путь. Куда? Только сейчас я понял смысл поговорки: страна большая, а не прислонишься и с края.
Решительно некуда мне было идти. В гостеприимной Юрычевой хате, в случае самого худшего сценария, была засада, и совершенно не хотелось мне испытывать судьбу чтобы проверить эту догадку. Да я бы до неё и не дошел. Шанс напороться на патруль по дороге был крайне велик. Вдобавок ко всему я находился я сейчас в незнакомой части города и не знал как выбираться.
Мир, в отличие от общества, не без добрых людей. Недаром на Руси, испокон, от веку этим емким словом обозначали не только отсутствие конфликтов, не только всеобъемлющую совокупность вещей, обычаев и нравов, но и общину, некую группу, всегда готовую тебе помочь. И мне только на него, на мир и оставалось уповать.
Я кое-как почистился, и потихоньку, вдоль сарайчика, прихрамывая двинулся на улицу. С минуту постоял у заборчика – он, на мое счастье зарос с улицы шикарным кустом сирени. Выбрался наружу. Типичная деревенская улица, сплошь и рядом застроенная бревенчатыми домами с палисадниками, какими получше, а какими похуже. Грунтовая, в колеях, дорога между ними. Однако тут, как и в любой деревне все должны друг друга знать. И лучше бы отсюда смыться не привлекая внимания. Менты с парой местных бабок наверняка провели профилактическую беседу.