Перегной
Шрифт:
– Дык, а я чё. Я ничё. – не обиделся Виктор.
– Я ж так. Ему одно – вилы. Что на тюряжке, что на больничке – все равно дойдет. Ему б и так уже срока подходили.
Виктор продолжал разглагольствовать на тему, - «что и так и сяк дедуся бы отъехал, только бы если по уму, так дома, у бабки под дряхлой титькой, а тут оно вон чо» - и я решил сменить тему.
– Ты то сам, Вить, за что сюда...
– Да я вообще не по уму сюда попал, - начал сокрушаться ВиктОр, - по чистой бакланке. Рыбки мне хотелось свеженькой. Давно уже хотелось. Не, ну и бабу свою угостить тоже и на продажу. Кто шарит-то, ему нафига
Ну короче бухал я, на берегу, там недалеко от автоколонны, где мы с пацанами тусуем. Дак мы же вместе и бухали, чё, не помнишь. Ты еще собирался куда-то. Ну вот, обрубился я чёто. Ты то сам как, нормально дошел? Ага, я вижу как нормально.
– Под утро просыпаюсь на берегу – продолжил он - башка болит, во рту как насрано и рыбы, веришь нет, хочу не могу! Думаю, дай-ка рыбы наловлю. И нажарю, поем, и продам, если чё останется, хоть на опохмелку будет. По зорьке – то нештяк рыба клюет. А удочек-то нет у меня – как ловить? Сходил я значит в автоколонну, взял карбиду. Насовал его по пустым бутылками, воды налил, заткнул и давай в реку кидать – рыбу с понтом глушу. А хреналь тут у берега наглушишь, надо с глубины её подымать, рыбу-то. А тут уже лодка нужна. А недалеко причальчик – там лодки, катера и вагончик, в нем сторож живет.
Ну я туда, так мол и так, дай мне говорю отец, лодку с мотором, мне чисто на полчаса, съездить, а я тебе потом рыбы дам.
Виктор сделал паузу, вздохнул и продолжил.
– Короче конфликт у меня с ним вышел. Не, ну лодку-то я конечно взял, да только меня через десять минут прямо с лодкой и приняли. Теперь насилие шлют над сторожем – я ему весло дюралевое о башку слегка погнул, грабеж, да до кучи еще и браконьерство. Дело уж завели. Приплыл я братан по глупости. Теперь, к гадалке не ходи, лет пять только мойвой питаться буду казенною. В жидком супчике. Поел, блин, рыбки.
Виктор горестно вздохнул и замолчал.
Но долго этот человек унывать не мог и уже вскоре он завозился, засуетился, засопел и запыхтел как бы собираясь для себя что-то важное уяснить. Потом собрался и наконец приступил:
– Ты это, братан, я понимаю, что чё почем - хоккей с мячом, о делюге, как говорится, ни слова, но сам то поделись бедою – как сюда заехал? Оно дело то видишь какое – мы ж накануне с тобой бухали, я то обрубился видимо на бережку, может ты мне чё и выкружишь?
– Да ты чего, Виктор, - отвечал я, - какое ни слова, я сюда тоже по бакланке и заехал. С утречка после нашей пьянки, спохмела пиво пил на пляже, ну и рамсанул с мажорчиками местными. Они меня видимо бутылкой по башке приложили, а мусора под вечер подобрали.
– Ну! – изумился Виктор, - то есть за то, что тебя отпиздили, тебя же и закрыли?
– Баранки гну, - веришь нет, но так и случилось. Они меня в отделение привезли, чтобы выяснить кто такой, все дела, почему лежу в неположенном месте с пробитой головой. Я им и рассказал, как все было. А они по приметам опознали в тех парнях деток авторитетов каких-то местных. Ну и, чтоб проблем ни себе ни им не создавать, меня сюда запаковали. А то фиг знает, я заяву-то может и не напишу, а из дежурки прямым ходом в больницу –
– Вот ты Шерлок Холмс! – восхитился ВиктОр, - чё в натуре бы так и сделал?
– Да не, я ж понимаю, можно сказать сам виноват – нажрался, подрался. Я ведь на них почти что сам и набарагозил. Нафига мне их мурыжить.
– Ну ты профэссор, братуха! И сам набарагозил и сам же типа не при делах. А менты-то тоже, расчухали, что гусь не прост и под замок тебя. Только вот кажется мне братан, что не все ты мне рассказал. Я наших ментов знаю. Они ж тут так только, для виду. А по жизни они "кукурузу охраняют". Что деньги у тебя выкосили – поверю, а чтоб после этого тебя же ещё в дежурку везти – нет. Скрываешь ты от меня что-то.
– Виктор, братан, ты ж сам сказал – о делюге ни слова? Давай я тебе потом расскажу. – Предложил я.
– Да не, я ничё, - надулся Виктор, - потом, так потом. Меня может сегодня на эксперимент отвезут, да потом, если дело ясное, следователь Помоев дело сошьет, да в суд передаст. Тусанут по разным камерам и не увидимся.
Я, чтобы прервать Викторову бубнежку, попросил его рассказать о ещё одном соседе, том что лежал у стены, и которого мой приятель почему-то обошел вниманием.
– Этот-то? – сразу же заржал ВиктОр, - это Любка, местный пидор городской. Да, Любка? Что молчишь, шлюха местная, всем известная? Стыдно, узор парашный?
– Подожди, не гони, какой пидор?
– Обыкновенный, ёпта, дырявый! Не веришь, давай сейчас его с нар стащим, да распетушим ему перья до загривка. Он и возражать не будет. Ему даже в кайф. Говорю тебе – пидор!
– Виктор опять заржал.
– Вот, дожил я до седых волос на яйцах, а не думал, что с этим уёбищем под одной крышей ночевать придется. Я – краса и гордость родного края, и это недоразумение – Штыринский позор.
Я слушал Викторову болтовню и постепенно оттаивал. Придумает ведь про себя – краса и гордость родного края.
– Да не, Вить, ты погоди, не гони.
– Кто гонит? – Виктор аж подпрыгнул на нарах, ударился головой об угол верхней шконки, но не заметил этого, соскочил на пол и забегал возбужденно по камере. – Я гоню? Я промежду прочим с детских лет не вру. Я те говорю, пидор он. Пидор!
– Любка, хуесос, вставай! – он подскочил к лежанке и стал пинать и колотить спящего. Потом рывком сдернул его на пол.
Любка, ничего не понимая со сна таращил осоловелые глаза и вертелся ужом на полу пытаясь укрыться от ударов. Наконец он, улучив момент, извернулся и на карачках засеменил под нары. Когда он уже наполовину втиснулся под них, увесистый Викторов пинок поддал ему ускорения, так что тот скрылся под нарами полностью. Пока Викторова жертва тихо поскуливала в своем затхлом углу, сам Виктор скакал по камере на одной ноге, поджимая другую.
– Ногу себе об его гудок отбил, прикинь, - разорялся он,- срака как бетон, в мозолях вся. Наверное палец сломал. Я тебе, овца с яйцами, за палец за свой, за жиганский, вообще вешало здесь устрою натуральное. Ты у меня через решку фаршем выломишься.
Виктор еще поразорялся, встал таки на обе ноги, побегал еще по камере, попытался выдрать Любку из под нар, в чем впрочем нисколько не преуспел, и успокоился.
– Курить есть? – наконец спросил он.
Я виновато охлопал себя по карманам.