Перегной
Шрифт:
Судя по всему это был двор отделения милиции. Вряд ли у меня будет еще одна возможность сбежать. Да и вообще у меня вряд-ли сейчас что-то будет. Эх, блин. Добегался. Надо было соглашаться на трезвяк. Открыть тогда очи светлые, да и произнести ментам устами сахарными: «Нет ребята, я не вор, де. Я согласен на трезвяк». Вот они удивились бы. Да и вообще, раз уж на то пошло – надо было дома сидеть, никуда не выходить. Ел бы сейчас Незнакомкины печенья в Юрычевой хате, мать её ети, незнакомку эту. Да уж если
Несмотря на то, что все тело болело и саднило, похмелья, в его обычном проявлении, у меня не ощущалось. Были и новые ощущения – эдакая лихость, каковая наверное преследует трюкача во время прохождения по канату.
Добравшись, через тычки и поджопники, с заломленными руками до дежурки я переместился, увесистым пенделем, в угол. Неяркий свет и однотонные стены как-то сразу же попустили, а оттого что выдалась возможность стоять, не скрючившись как грач на водопое, совсем захорошело.
Мой конвоир меж тем подошел к столу дежурного. Там травили байки.
– Ну, мы значит приехали на природу-то, прямо со службы, в форме. Это, я, Саня с разрешительного и мужики с ГАИ. Это, вылезли из машины, а уже бухие в дрова. Это, у Сани ружье было, двустволка тестевская в багажнике. Саня-то и говорит, спорим нах, что я на лету дуплетом нах твою фуражку прострелю. Это, ну чё, базар, стреляй! Подбросил фуражку...
– И чё, попал?
– Какое нах попал, нет конечно. Ты дальше слушай. Это, фуражка упала шагов за двадцать где-то, целехонькая. Я Сане говорю, это, ты иди нах, поднимай...
– А он чё?
– А он, это, такой - да ну нах... Достает, это, короче ствол, табельный и еблысь по фуражке-то.
– И чё, попал?
– В том-то и дело, что попал.
– С двадцати шагов из макарыча, бухой?
– Отвечаю! Мы сами все офигели. Это, он трезвый в тире с метра нах в потолок попасть не мог никогда, а тут вон чё. Ну нас, понятное дело, заело. Это, мы значит такие нах тоже кто с чего, давай по этой фуражке шмалять. Раз попали, два.
– Ну, и дальше чё?
– А ничё. Как в фуражку попадем, она, это, слегка подскакивает, а мужики ржут нах. Смотрите, говорят - мент ползёт. Вали мол его ребята...
Могучий ржач раскатился по дежурке. Довольные менты смеялись шутке.
– Ухаха, мент ползёт. Гы, вали его, ребята.
Вдоволь насмеявшись, менты, нисколько не обращая на меня внимания продолжили разговор.
– А как фуражку-то подбрасывали?
– Какую? А эту-то? Да как, знаешь, по телевизору показывают, по тарелкам стреляют. Вот также нах. Чтоб она планировала. Как этот спорт называется то, забыл? Ты знаешь?
Никто не знал.
– Может этот знает, - подал голос мой конвойный, - я же тут привел одного. Слышь, жертва, как
Настало время выходить мне на авансцену. Вздохнув, я вышел из спасительной прохлады темного угла на свет, как на казнь и, усаживаясь, на стул перед дежурным сказал - спортинг. Стрелковая дисциплина называется спортинг.
– Вы кого мне блять, привели, - оглядев меня взревел дежурный, - его же блять, в больницу надо. У него же блять башка пробита.
– У этого козлика, Михалыч, здоровья вагон, какую ему нахер больницу, он Серегу наземь сшиб только на ноги встал и гасануть хотел. Пришлось примять.
– Я блять вижу, как вы его примяли. – Недобро усмехнулся Михалыч.
– Доставай блять из карманов все, что у тебя там есть.
Я покорно вынул бумажник, охлопал карманы, не найдя там ничего более развел руками и сел обратно на стул.
– Тебе кто-то садиться разрешал, олень? – с вызовом рявкнул один из подобравших меня патрульных.
– Ты покури иди пока блять, - спокойно сказал ему Михалыч, - здесь блять милиция, а не блять армия, а ты заебал уже меня со своими блять замашками.
Патрульный огрызнулся неразборчиво и вышел, вместе с напарником, за дверь. Михалыч меж тем вынул какие-то бумаги, и, что-то в них записывая, не отрывая головы вдруг спросил:
– Фамилия?
– Моя? – растерявшись от внезапности вопроса переспросил я.
– Ну блять не моя же, - ответствовал Михалыч, и по его тону было понятно, что он хотел добавить, мол - как же вы, блять, заебали блять с этим вопросом блять.
Он поднял голову, распрямился и произнес еще раз:
– Фамилия, Имя, Отчество. Год рождения. Адрес. Место жительства. Цеховая принадлежность.
– Сапожников Виктор Васильевич, - сказал я первое, что мне пришло на ум.
– Ты блять зачем на патрульного бросился?
– Да испугался я. Он меня со спины подымал, я ж не знал что он милиционер, в отключке был. Прихожу в себя, а меня кто-то тащит.
Михалыч как-то одобрительно кивал и в этих кивках мне чудилось призрачная надежда на счастливое завершение сегодняшних похождений.
– Башку блять они, - дежурный кивнул на дверь, за которую вышли патрульные, - тебе пробили.
– Нет.
– А кто?
– Не знаю?
– Не помнишь что ли, память отшибло. Или блять говорить боишся?
– Да не они, я вам честно говорю. И честно говорю, что не знаю кто. Так увижу – узнаю наверное.
Ладно. При каких обстоятельствах?
И я начал свой горестный рассказ: Отдыхал я, на пляже. Ну немного выпил. Тут рядом какие-то пацаны подъехали на девятке, ну слово за слово...
– Номера машины помнишь? – тут же спросил меня дежурный.
– Да откуда!
– А цвет?