Патриций
Шрифт:
– Трибун Авл Домиций Верула шлет тебе свое приветствие, Юний по прозвищу Рысь. К сожалению, он не сможет прибыть лично, но заверяет, что обещанное тебе дело будет исполнено в точности.
– Хорошо, - кивнул Рысь.
– Пожалуй, мне давно пора нанести визит хозяину этой корчмы.
– Нет, - центурион качнул перьями.
– Сейчас мы едем к святилищу.
– Ах вот так…
– Там и пройдет вся церемония. Вели своим людям поторопиться.
– Ох уж мне эти легионеры, - усаживаясь на коня, пробурчал Рысь.
– Не могут без красивых изысков. В такой дождь лучше было бы решить все в корчме…
Святилище
На самой вершине холма рос старый дуб, кряжистый и толстый, на ветвях которого виднелись разноцветные ленточки, старое оружие и выбеленные ветром кости птиц и мелких животных. Похоже, это и было священное дерево херусков… Юний недоуменно осмотрелся - тогда какого лешего здесь делают римляне? Германцы не те люди, чтобы допускать чужаков в свои священные места. Германцы… Рысь заметил в нетерпении прохаживающегося у дуба хозяина постоялого двора Эрлоина и его людей - вислоусого толстяка Эвдальда и чернобородого Фредегара с жестоким лицом висельника и убийцы. Оба здесь, ага… Кто еще? А, кажется, почти никого!
Да, к явному удивлению Рыси и его людей, вокруг священного дуба расположились лишь центурии римлян, а вот самих херусков, кроме трактирщика с доверенными людьми и еще нескольких слуг, похоже, больше и не было! Вот так дела… Ах да, об этом ведь мог заранее позаботиться Верула - чтоб не было лишних осложнений. Если так, то, надо признать, он достиг своей цели - Эрлоина и его приспешников можно легко схватить в любой момент, да и вообще им некуда деться: весь холм окружают легионеры. Но как уверенно держится трактирщик! Что же он, совсем идиот, не понимает, что фактически попал в засаду? Да, а где же девушка? Юний повертел головой - у самого дуба, за кустами, что-то темнело - деревянная клетка! Поня-а-атно…
– Прошу вас всех подняться к дубу, - подойдя ближе, приказал центурион.
Что ж, наконец-то…
С улыбкой на устах Юний подошел к священному дереву и остановился перед небольшим помостом, на котором сидели какие-то люди, одетые по римскому обычаю - в плащи и туники, а какой-то седовласый старик - даже в тогу! Белую, с красной каймой. А не слишком ли парадно вырядился этот старый пень?
Желчное лицо старика с кривым носом и маленьким бегающими глазками очень не понравилось Рыси.
– Ишь, вылупился, словно сыч, - кивнув на лупоглазого соседа старика, шепнул Эрнульф.
– Гляди, как бы зенки не выскочили.
Вокруг перекатывался глухой шум - переговаривались легионеры, позвякивали амуниция и оружие. Выйдя на небольшую полянку перед дубом, на краю которой стоял со своими людьми Рысь, центурион поднял руку - и враз наступила тишина, лишь слышно было, как рядом, в лесу, гулко куковала кукушка.
– Римские граждане!
– выкрикнул сотник.
– Вы присутствуете сейчас на суде принцепса, делегировавшего свои полномочия уважаемым судьям - Титу Нумерию Гавлу… - поднявшись, кривоносый старик кивнул седовласой башкой… - и Децию Публию Мусу, - на этот раз поднялся пучеглазый.
– Благородным, известным своей честностью людям из славного города Вангионы.
«Ах, вот оно что!
– подумал Юний.
– Так эти двое из Вангион.
– Ну, однако, и рожи, - на ухо шепнул Эрнульф.
– Я б таким не то что судить, я б им коров пасти не доверил.
– Ну, для суда над Эрлоином и его шайкой как раз такие и требуются, - обернувшись, тихо рассмеялся Рысь.
Эрнульф в ответ хмыкнул:
– Ну, разве что…
– Пусть судьей будет Деций Публий Мус.
– Принеся присягу новому императору, пучеглазый хриплым, но громким, голосом принялся зачитывать «формулу».
– Девица именем Вента Лукреция, вольноотпущенница ветерана Лукреция Сегинда - ныне давно умершего - совершила предательство, приведя на территорию имперского лимеса врагов - диких разбойников алеманов, о чем свидетельствуют уважаемые и славные жители деревни Гретарк - Эрлоин, трактирщик, свободнорожденный Фредегар, охотник, вольноотпущенник означенного Эрлоина Эвдальд, а также слуги: Алагис, Видульф, Сармаген и прочие, всего числом шестнадцать… Прошу привести обвиняемую.
Двое воинов выволокли из клетки девчонку и, грубо подтащив к дубу, швырнули на землю. Правда, по знаку судьи тут же подняли подсудимую на ноги, и та дерзко окинула судей презрительным взглядом синих глаз. Уже отросшие пепельно-серые волосы девушки намокли и приобрели цвет потемневшего от времени серебра, дырявая мешковатая туника из грубой ткани была явно велика и сползала с плеча. Тем не менее Вента держалась словно принцесса - так гордо и независимо, что можно было только удивляться самообладанию этой девушки. А может, она просто хорошо знала, чем все закончится? Может, люди Верулы шепнули ей? Может быть… Ну, что ж, посмотрим комедию дальше.
– Сдайте оружие, - подойдя сзади, требовательно прошептал Марк Эмилий.
– Совсем забыл…
– Отдайте, - тихо приказал своим людям Юний, с легкостью отдавая собственный меч. Еще бы, спрятанный в рукаве туники кинжал ничуть не уступал гладиусу ни длиной, ни заточкой.
– Вызывается свидетель Эрлоин, трактирщик, - оторвавшись от свитка, произнес судья.
Эрлоин тут же подбежал к дубу, словно только того и ждал, и подобострастно поклонился.
– Я сам видел, как означенная девица, обманом втеревшись в доверие к старосте Хизульфу, по ночам жгла костры, указывая путь алеманам.
– Ты прекрасно знаешь, кто разжигал сигнальные костры!
– с вызовом выкрикнула Вента.
– Помолчи, девица, тебя сейчас не спрашивают, - сурово осадил пучеглазый.
– Продолжай, уважаемый Эрлоин.
– Так вот, я и говорю, - трактирщик почмокал губами.
– Она, эта сучка, позвала разбойников из-за реки…
– А ты можешь без оскорблений, а?
– насмешливо перебила Вента.
– Ты, старый проститут из вшивого лупанария!
– Что?!
– Трактирщика аж перекосило от ненависти, и он беззвучно открывал рот, словно вытащенная на берег рыба.
– Ах, ты… Ах, ты…
– Молодец, девчонка!
– одобрительно шепнул Эрнульф.
– Так его!
– Если ты еще раз помешаешь процессу, я велю завязать тебе рот!
– громко предупредил Венту судья и перевел взгляд на возмущенного свидетеля.
– Уважаемый Эрлоин, это оскорбление ты можешь изложить частным деликтом - суд обязательно его рассмотрит, законами Рима за это предусмотрен весьма солидный штраф.
– Ух, гадина…
– В таком случае я тоже подам частный иск, - не моргнув глазом, сообщила девушка.
– Он ведь тоже меня оскорбил, причем первый.