Патриций
Шрифт:
Впрочем, что же тут удивительного? Кому же еще спасать свою хозяйку и покровительницу? Как же зовут этого парня? Или это не тот? Ну да, как же - не тот? Тощий, темно-русый, светлоглазый… Как же его? А, Адоберт! Точно, Адоберт…
– Мы плывем к тому берегу?
– с удовольствием увидев, как дрогнули закрытые веки Эрнульфа, осведомился Юний.
– Да, - кивнул Адоберт.
– И если не хочешь, чтоб мы перевернулись, садись за весло - Виндунгу, гребцу, повредило руку.
Получив весло, Рысь заработал им так, что, казалось, челн должен был полететь над водой быстрокрылой птицей - соколом, беркутом,
– Давай, римлянин!
– одобрительно вскричал юноша.
– Хорошо гребешь!
«Римлянин»? Ага, видать, узнал… Что ж, все вопросы можно будет задать и потом, сейчас уж точно - не время.
Кажется, ветер стал слабеть, и волны уже были не такими большими, и серая пелена дождя - не такой непроглядной. Молнии уже не били над головою, и громовые раскаты слышались где-то вдали - похоже, гроза уходила. Ну, конечно же, уходила! Юний возблагодарил богов - Юпитера, Юнону, Световита, - когда сквозь сырую мглу вдруг проскользнул маленький узенький лучик, вмиг высветив среди серых волн веселую золотую дорожку, такую яркую, что было больно смотреть.
– Боги милостивы к нам, римлянин!
– работая веслом, захохотал Адоберт.
– Смотри!
Он кивнул… Да мог бы и не кивать, Рысь и сам уже увидел, как над рекою заголубело небо, а чуть дальше, над излучиной, встала разноцветная, исходящая паром радуга.
– Славно!
– улыбнулся Юний и оглянулся к Эрнульфу.
– Эй, парень, как ты?
Эрнульф лишь покачал головой. Хорошо хоть - жив. Могло быть и хуже.
– Да, вовремя вы убрали со дна камни, - поблагодарил Адоберта Рысь.
– Я думал, не успеете - слишком уж рано мы выехали к святилищу.
– Благодари Илмара Два Меча, римлянин, - с усмешкой отозвался парень.
– Это он погнал нас туда еще ночью, не стал дожидаться утра. Кстати, ты откуда его знаешь?
– Сражались когда-то друг с другом, - расхохотался Юний.
– Я смотрю, ты тут со всеми сражался…
Гроза закончилась так же внезапно, как и началась, и вот уже в голубом небе вовсю засверкало солнце. Откуда-то появились птицы, ветер почти совсем утих, впереди, на плесе, заиграла рыба.
Замедляя ход, челн чуть заворотил и мягко ткнулся боком в низенькие мостки.
– Приехали, - вылезая, хохотнул Адоберт.
– Кинь-ка вон ту веревку, римлянин!
Привязав челнок, юноша помог выбраться на мостки Эрнульфу и, что-то быстро сказав напарникам - еще двум парням, - скрылся в ольховых зарослях, тянувшихся до самой излучины.
«Как у нас, - посмотрев на ольху, с легкой грустью подумал вдруг Рысь.
– Ольха, челны, плес… И река - широченная, словно море».
Нырнув в кусты, Юний выбрался на узенькую тропинку, ведущую через холм к синеющему вдалеке лесу. Впереди виднелись Адоберт с Эрнульфом, а сзади, коротко переговариваясь, шагали парни с челна. По обеим сторонам тропинки зеленела молодая трава, еще не столь высокая, но уже густая - вполне можно было бы выгнать на выпас коров, да они и паслись на вершине холма под присмотром двух пастушков. Средь яркой зелени виднелась желтая мохнатая мать-и-мачеха,
Не доходя до леса, тропинка раздваивалась, и видно было, как Адоберт с идущим следом за ним Эрнульфом свернули влево и прямо по траве пошли к белоствольной березовой рощице… Юний, подумав, тоже направился к ним.
– Пей, римлянин!
– Адоберт протянул Рыси туес из коры, наполненный вкуснейшим березовым соком.
– Небось никогда такого и не пил раньше?
– Ну да, как же, - напившись, Юний вытер губы ладонью.
– Нашел, чем удивить - березовицей. В наших местах ее знаешь сколько?
– Это в Риме-то? Или, может, в Могонциаке?
– насмешливо прищурился парень. Юркий, проворный, тощий, с длинными темно-русыми волосами вокруг узкого лица, он чем-то напоминал хищную камышовую кошку. Напряжен был, словно стрела.
– Остынь, мальчик, - засмеялся Рысь.
– И не называй меня римлянином. Знаешь, я родом из очень далекой отсюда земли. Куда мы идем? В деревню?
– Увидишь! Давай шагай.
Подобный тон очень не нравился Юнию, и он уже подумывал, как бы пообиднее проучить мальчишку, как вдруг впереди, за деревьями, вдруг послышалась песня:
За рекою за быстрою Леса стоят дремучие, Огни горят великие…Ах, вон оно как!
Не выходя на поляну, Юний остановился, прижался щекой к теплому стволу березы и тихо запел:
Вокруг огней скамьи стоят, Скамьи стоят дубовые, На тех скамьях добры молодцы, Добры молодцы, красны девицы…– Кто?
– оборвав песню, вышла к березам Вента - ну а кто ж еще-то?
– Кто только что пел?
– Добры молодцы, красны девицы, - нараспев повторил Рысь и продолжил на полузабытом языке отца.
– По здорову ли ты, дева?
– По здорову.
– В синих глазах девушки вдруг заблестели слезы.
– Так ты из наших, - улыбнулась она.
– Теперь понятно, почему ты меня спасал. Знаешь, вот уж никогда бы не подумала!
– Что, не похож на словенина?
– Нет, - Вента прищурила глаза, уже без слез, уже со смешинкой.
– Хотя… Если хорошо присмотреться. И нос у тебя наш - чуть курносый, и глаза - как наше небо, про волосы я уже и не говорю - как копна спелой пшеницы. Давно ты среди римлян?
– Двенадцать лет.
– А я - шесть.
– Девушка подошла ближе.
Мокрые, еще не успевшие высохнуть волосы ее блестели серебром, в синих, широко распахнутых глазах отражалось солнце, розовые, чуть припухлые губы растянулись в улыбке, на щеках заиграли ямочки, а на длинных, загнутых кверху ресницах повисли жемчужины - капли дождя? Слезы? Рысь ощутил, как захолонуло сердце. Так захотелось вдруг обнять эту северную красавицу, обнять крепко-накрепко, повалить в траву, целуя пухлые губы…