Паслен
Шрифт:
Хорошо сложенное телосложение, придававшее молодости зрелости его лицу, на вид ему было около тридцати. Иссиня-черные волосы, привлекательно уложенные спереди, с небольшим завитком, который выбивался на затылке. Над правым глазом у него была черная повязка, нити которой пересекали его лоб и щеку, и я могла видеть слабые линии шрамов, выступающие над ней и ниже. Другой глаз казался поразительно голубым, напомнившим мне зимний лед, под бровью, сморщенной от раздражения. Неземно красивый, он обладал внушительным и доминирующим видом, с раздражительным оттенком, который напомнил мне разъяренного
Я была уверена, основываясь на том, что мне рассказали об этом человеке, что это был Ван Круа. С виду задумчивый, он направился к другому коридору, как будто раздумывая, возвращаться ли туда, откуда пришел, но вместо этого направился в мою сторону, сжав кулаки.
Высокий,широкоплечий, он двигался с плавной, царственной грацией, одетый в шелковые черные брюки и соответствующую черную мантию, которая струилась за ним, как плащ. Обнаженный живот демонстрировал идеально очерченные мышцы, которые блестели, как будто были влажными от пота. Глубокая борозда между его грудями также блестела, как будто парень пробежал милю в своей спальне. Блеск привлек мой взгляд к серебристым завиткам татуировок, похожих на искусство племени, но более замысловатых, на его груди и животе. Странно.
Я никогда раньше не видела серебряных татуировок.
Что-то в нем показалось мне смутно знакомым. Я видела этого человека раньше, хотя и не могла точно определить, где именно.
Ошеломляющее чувство дежавю заставило меня пялиться гораздо дольше, чем следовало.
Он потер лоб, и когда он приблизился к моей спальне, я распласталась по другую сторону двери. Звук его приближающихся шагов на мгновение прекратился. Сердце бешено колотилось в моей груди, я едва перевела дыхание, мои чувства говорили мне, что он был по другую сторону двери. Шли секунды. Темное и жуткое напряжение поднялось внутри меня, поднимая волосы на моей коже. Хотя я знала, что поблизости были и другие люди, мне вдруг показалось, что я была с ним совершенно наедине в соборе.
Я ждала, когда он войдет в комнату и обнаружит, что я прячусь там. Мне пришлось напомнить себе, что меня пригласили остаться. Нет, не им, но это было не так, как если бы я вломилась в его дом. И все же, по какой-то причине, я чувствовала себя преступником.
Прошло еще несколько секунд.
– Мастер Ван Круа, какая удача застать вас бодрствующим! Знакомый голос Ани нарушил тишину, и я улучила момент, чтобы выдохнуть с задержкой дыхания. Я была права насчет его личности.
– У меня хорошие новости.
– Что это?
– Нотка раздражения сквозила в его тоне, и все же что-то в его голосе задело знакомую струнку.
Заинтриговав меня.
– Ранее этим вечером я нашла смотрителя для собак.Кажется, по словам Гэрика, он хорошо приспосабливается к своему новому спальному месту.
– Отлично. Есть какие-нибудь идеи, почему дверь в эту спальню открыта?
Сжав губы, я зажмурила глаза.
– Я не уверена, Учитель. Возможно, кто-то из дам оставил её открытой во время уборки сегодня днем.
– Она была закрытой, когда я вернулся домой .
Я не могла видеть его лица, но в его тоне слышалась резкость нетерпеливого человека.
– Я не могу сказать, Учитель. Мне очень жаль.
Последовало
– С вами все в порядке, сэр? Вы, кажется, не в духе .
– В воздухе какой-то странный запах. Почти ... тошнотворный.
Незаметным движением, чтобы не привлекать к себе внимания, я подняла руку, чтобы понюхать, не заметив ничего, кроме слабых остатков дезодоранта, который я нанесла этим утром.
– Я не замечаю ничего необычного. Может быть, у одной из девочек
духи?
На следующем вдохе поверхность позади меня исчезла, когда дверь захлопнулась, и мои ноги подкосились. Я с глухим стуком ударилась о панель в тот самый момент, когда она
щелкнула закрытие, и я прижала обе руки ко рту, желая, чтобы мои мышцы оставались совершенно неподвижными.
– Я прослежу, чтобы эта дверь все время оставалась закрытой.
Даже приглушенный деревянной дверью, голос Ани был полон раздражения.
После долгой паузы по ту сторону двери шаги возобновились. Сделав еще один глубокий вдох, я закрыла глаза, прислонившись макушкой к двери.
Это было напряженно.
Тусклый, серый свет затянутого тучами неба просачивался сквозь занавески, когда я пробудилась ото сна. Угольки угасающего сна еще оставались на дальних краях, когда осознание медленно просачивалось внутрь, заполняя бесконечную пустоту беспокойного сна. Каждый звук и скрип держали меня на острие бритвы большую часть ночи, и когда я в конце концов соскользнула в сны, я обнаружила, что они были безумными и всепоглощающими, цеплялись за меня, как руки, тянущиеся вверх из бездонного спуска.
В утреннем свете, каким бы унылым и заброшенным он ни был, меня встретил аромат стареющего дерева и проникающая внутрь чистота ткани, которую выстирали вручную и повесили сушиться на веревку. Это напомнило мне о тете Нелл, на чьей старой-престарой кухне всегда пахло лимонами, потому что она настаивала, чтобы они великолепно справлялись с загрязненными водой раковинами.
Я поднялась с плюшевого матраса, который оставил у меня ощущение, будто я спала на облаках. Если бы не тревожащие звуки всю ночь, я бы, наверное, спала крепко, как младенец. К сожалению, я чувствовала себя примерно такой же отдохнувшей, как недосыпающая мать, что не предвещало ничего хорошего в месте, где мне нужно было бы держать себя в руках.
Зевая и потягиваясь, я мысленно возвращаюсь к прошлой ночи и Ван Круа. Все в этом человеке заинтриговало меня, вызвав у меня ряд вопросов, начиная с его сомнительной репутации и заканчивая повязкой на глазу. Тот факт, что я так быстро нашла собор и Ван Круа, все еще поражал меня. Как странно, но я списала это на то, что Ксифиас имел к этому какое-то отношение. Я просто знала, что мне нужно узнать больше о мужчине, которого я видела возле своей комнаты прошлой ночью. Откуда мой отец мог знать его и почему он искал его. Возможно, он мог бы помочь мне найти моего отца, предполагая, что папа после своей смерти оказался в Паслене. Однако, учитывая то, что я узнала о том, как здесь охотились на людей, мои надежды не оставались высокими.